В словаре Григория Турского много слов греческого происхождения, относящихсяк сфере религиозных понятий и церковному устройству, уже давно бытовавших вцерковной литературе: ecclesia – «церковь» (обычно кафедральная), basilica –«базилика» (церковь), episcopus – «епископ», presbyter – «пресвитер,священник», martyr – «мученик», baptizare – «крестить», thesaurizare –«приобретать» и др.
Длительное сосуществование народной латыни и германских языков (для СевернойГаллии – франкского) обогатило словарный состав народной латыни. Естественно, ив языке Григория Турского встречаются германские слова, например влатинизированной форме: scramasaxos (нем. Scramasax, франке. scramasahs) –«большой нож, тесак», bannus (нем. Bann) – «банн, штраф»; в германской формеbacchinon (нем, Becken) – «таз, чан», framea – «копье» (употребляемое римскимиписателями уже задолго до Григория), morganegyba (нем. Morgengabe) – «утреннийдар» и др. Имеются также заимствования из кельтского языка: alauda –«жаворонок», arepennis – «арипенн, арпан» (мера земли) и др.; заимствования изеврейского языка[26] .
Стиль и язык Григория Турского формировались не только под влияниемразговорного латинского языка, но и под влиянием христианских авторов иособенно латинских переводов Библии, наиболее яркие места из которой онприводит часто либо дословно, либо перефразируя их. Библейские цитаты Григорийвключает не только для доказательства истинности католического учения, но и дляхарактеристики того или иного персонажа, того или иного события и явления. Так,например, грабеж местного населения свадебным кортежем королевы Ригунты (VI,45) Григорий характеризует [349] словами пророка Иоиля изВетхого завета: «Оставшееся от саранчи поела гусеница; оставшееся от гусеницыпоел жук; что оставил жук, съела ржа» (Иоил., 1, 4).
Наибольшее влияние на стиль и язык сочинения Григория Турского оказаллатинский перевод Нового завета, приспособленный к широким кругам простогонарода. В новозаветной литературе часто использовались прямая речь для передачиживого разговора, краткие диалоги, лексика народной латыни, обиходные слова,нравоучительные сентенции и др.
Отдельные выражения и слова из Библии органически вошли в текст произведенияГригория. Достаточно упомянуть такие выражения, как «сделал это в простотесердца моего», «во всякой благости», «воздать каждому по делам его», «мужайся»,«кто роет яму ближнему своему, сам в нее упадет», «все это – суета», «воздевгоре руки и глаза», «изобличай глупца, он умножит ненависть к тебе» и многиедругие, которые теряют у него свою первоначальную религиозную окраску иприобретают новое обыденно-житейское содержание и в большинстве случаевназидательный смысл.
Стараясь украсить свой стиль, Григорий обращается к Вергилию. Реминисценциии цитаты из «Энеиды» позволяют думать, что Григорий хорошо знал ее. Он охотновключал в свои произведения стихотворные строки из «Энеиды», преимущественно изпервых ее книг. Так, в сочиненной им речи королевы Хродехильды против языческихбогов он заставляет королеву цитировать стих из первой книги «Энеиды»:«...Jovisque et soror et coniux» – «...Я и сестра и супруга Юпитера» (I, 46,47). Этим цитированием Григорий подчеркивает свое отрицательное отношение кантичным богам, в частности к Зевсу (Юпитеру). А стихотворная строка: «quid nоnmortalia pectora cogis auri sacra famis?» – «К чему не склоняешь ты смертныедуши, // К злату проклятая страсть?» (III, 56) встречается у него довольночасто и в разных вариантах. Некоторые стихотворные строки, заимствованные из«Энеиды», цитируются Григорием Турским не совсем точно, а некоторыеперефразируются им, становятся как бы его собственными[27] . Кроме Вергилия, Григорий Турский обращается также кСаллюстию, цитируя в двух местах (IV, 13; VII, 1) отдельные высказывания из«Заговора Катилины». Этим и ограничиваются его заимствования из римскихавторов, с произведениями которых он познакомился, видимо, еще в раннемвозрасте.
Но для украшения речи Григорий использует и свои собственные стилистическиесредства. У него есть излюбленные, правда простовато-неприхотливые,художественные приемы, такие, как, например, повторение одних и тех же илисхожих производных слов: Latium petiit ibique et latuit (III, 23); In hossepulchro super sepultum vivens presbiter sepelitur (IV, 12); Iniqua inquit (V,43) и др.; игра слов с именами, часто непередаваемая в переводе: convenitur adConvenas (VII, 35), vir nomine Virus (X. 8). [350]
Употребление синонимов во многих местах вызвано, на наш взгляд, не путаницейв словоупотреблении, а желанием Григория разнообразить слова. Например: admetatum regressus, ad domum regressus – «возвратился домой»; discus, catinus –«блюдо»; ancilla, famula, serva – «служанка, раба»; pignora, reliquiae –«мощи»; tenturia, papiliones – «палатки» и др.
Заканчивая краткий обзор языка и стиля «Истории франков», можно прийти квыводу, что, несмотря на изменения, свойственные латинскому языку позднегопериода, латинский язык Григория Турского еще не совсем утратил связь слитературным латинским языком, как это можно наблюдать в текстах VII в. уФредегара. Но это и не разговорный язык, хотя многие элементы его и проникли вписьменную речь Григория Турского. Именно эти элементы разговорного языка, вдальнейшем послужившие фундаментом для образования французского и другихроманских языков, до сих пор привлекают внимание филологов-романистов.
Латинский язык Григория Турского нельзя оценивать, как это делали ученыеXVII и XVIII вв., только с точки зрения классического латинского языка исчитать его грубым и некультурным. Язык «Истории франков» был таким, какимсоздала его эпоха, и мы должны быть благодарны автору за то, что он искреннестремился поведать будущим поколениям о происходящих исторических событиях натом языке, который еще сохранял жизнь и выполнял те задачи, которые ставилоперед ними время, вплоть до создания национальных романских языков, развившихсяиз народного разговорного латинского языка.