Когда сознание вернулось к нему, первым делом он ощутил ледяное прикосновение каменного пола крепости, а затем ужасная головная боль напомнила ему, за что следует ненавидеть жизнь.

- Не так уж и сильно я тебя ударил, - голос Семиона раздавался как будто из-под воды. - А ты чуть не умер раньше времени.

Спектр приподнялся и попытался сфокусировать взгляд, но кроме расплывающихся во мраке силуэтов ничего не увидел.

- Где я? - спросил старик, собирая в голове осколки памяти, разбитой ударом шпиона.

- В темнице, - спокойно ответил Лурий. - Где и положено быть отравителю.

Сориентировавшись на хитрый блеск глаз в темноте, Карпалок смог разглядеть стоящего неподалеку фасилийца. Вскоре проступили очертания толстой решетки, стала видна грубая каменная кладка и влажный потолок, с которого равномерно капала какая-то вонючая жидкость. Он действительно в тюрьме.

- Почему ты это сделал? - поморщившись от боли, Спектр выплюнул застрявший в горле вопрос, когда мозаика воспоминаний наконец сложилась.

- Не хочу объяснять.

- Тогда зачем ждал, пока я очнусь?

- Объявить волю короля, - Семион откашлялся. - Король Фасилии Кассий Третий признал тебя виновным в сговоре с фармагиком Намиром Вобом с целью отравить алокрийскую королеву Джоанну Кассию, что вы и совершили под покровом ночи. К сожалению, я не успел ее спасти, но услышал ваш разговор и, нейтрализовав прямую угрозу в лице опытного фармагика, схватил тебя с поличным.

- Ты легко мог ее спасти, но не стал этого делать! - выкрикнул Карпалок и от резкой боли схватился за голову. - Почему?

- Я же сказал, что не хочу ничего тебе объяснять.

- Не боишься, что я обо всем расскажу королю?

Лурий подошел так близко, как только позволяла заржавевшая решетка. Взглянув в его глаза, спина Спектра покрылась мелкими каплями ледяного пота, а сердце старика начало биться через раз, отказываясь гнать кровь к застывшим конечностям. Он внезапно осознал, что больше никогда не выберется из этой клетки.

- Священнослужитель, который всю жизнь гонялся за деньгами и властью. Религиозный лидер, уничтоживший алокрийскую Церковь Света под своим началом. Предатель родины. Отравитель, убивший беременную женщину, - спокойно перечислил Семион. - Неужели ты думаешь, что тебе хоть кто-то поверит?

- Тогда убей меня сразу.

- Нет, - ответил шпион и направился к выходу из подземелья. - Король был в ярости, когда узнал о произошедшем, но все же приказал держать тебя здесь, пока не решит, что делать дальше.

- Неужели Кассий отказался от завоевания Алокрии?

Семион устало вздохнул, но все же вернулся к решетке:

- Любопытный, да? Король еще думает. Но каким бы ни было его решение, тебя ожидает либо смерть, либо что похуже. Впрочем, не буду гадать, мне никогда не постичь его гений...

Что-то изменилось в голосе шпиона, но Спектр, к своему удивлению, понял что именно. Рискуя потерять сознание от головной боли, старик закатился скрипучим смехом, как будто он позабыл о том, что угодил в смертельную ловушку.

- Все же я слишком сильно тебя ударил, - задумчиво произнес Лурий, глядя на бьющегося в истерике на полу камеры старика.

- Неужели ты допустил смерть Джоанны, потому что завидовал ей? - выдавил из себя Карпалок. - Побоялся, что дочка завладеет вниманием папочки, и он забудет про тебя? Почувствовал конкурентку?

Маска невозмутимости треснула и развалилась на части, явив миру покрасневшее от ярости лицо Семиона, который побелевшими от напряжения пальцами впился в решетку, раздирая ржавчиной кожу.

- Даже не представляю, что ты имеешь в виду, - сквозь сжатые зубы прошипел шпион. - Мной движет лишь верность моему королю.

- Так это так теперь у вас в Фасилии называется? - сквозь смех простонал Спектр. - Ну и как, Кассий отвечает взаимностью на твои нежные чувства?

- Как ты смеешь, мразь?! - закричал Лурий, не замечая, как из его рта брызнула слюна и потекла по подбородку. - Да что ты понимаешь, церковная крыса?! Я всю жизнь посвятил Кассию, служил ему, а тут пришла она! Ты видел его нерешительность, видел, как он мямлил? Появление Джоанны превратило его в тряпку, испортило моего короля! Я не видел своего короля рядом с этой алокрийской подстилкой! Он должен любить не невесть откуда взявшуюся дочь, а того, кто был с ним все эти годы, служил верой и правдой!

Лурий зарычал, а затем резко развернулся и скрылся в темноте коридора, оставив истерично смеющегося Карпалока Шола в отчаянном одиночестве посреди темной просторной камеры с ледяным полом, заплесневелыми стенами, влажным потолком и затхлым воздухом.

Глава 5

С увеличением притока беженцев со всей Алокрии жилые кварталы Нового Крустока каким-то удивительным образом превратились в огромную свалку для отбросов общества. Столица Евы и раньше была далеко не самым приятным и благоустроенным городом страны, но теперь умиротворяющая затхлость и спокойное ожидание смерти от старости сменились паническим страхом быть ограбленным, изнасилованным и убитым. В кишащих людьми трущобах царили наркомания, проституция, бандитизм и насилие. Человеком больше, человеком меньше - никто и не заметит. Чем, кстати, активно пользовались фармагики Академии, которым вечно не хватало материала для экспериментов.

Маной Сар вошел во вкус и прекращать свои научные изыскания не собирался. Нащупав правильное направление в своих опытах, глава Академии ликвидировал разбросанные по городу мелкие лаборатории и создал единый крупный исследовательский центр в просторном подвальном помещении одного из особняков в центре Нового Крустока. Фармагики принялись за работу, презрев все человеческое во имя науки.

Новая лаборатории напоминала кошмарный анатомический музей, в котором полумрак подвала отнюдь не скрывал ужасы оборотной стороны медицины, а подчеркивал их. Изувеченные тела несчастных подопытных покоились на широких столах со специально вырезанными каналами для отвода крови, которая стекалась в больше ведра, где и оставалась, покрываясь багровой пленкой и испуская тошнотворный запах, прилипающий сладковатым осадком с металлическим привкусом к зубам и засоряющий легкие. Подгнивающие конечности лежали на полках рядом со склянками, в которых хранились разнообразные внутренние органы, подвергшиеся многократному воздействию всевозможных реактивов и ядов, из-за чего потеряли всякое сходство с тем, что должно находиться внутри каждого человека. Передвижение по лаборатории было сопряжено с риском поскользнуться на вязких лужах непонятной химической слизи и зловонных телесных выделений. В дальнем углу на крючьях висели распоротые трупы, естественно, не изуверства ради, а только лишь в научных целях. Даже после смерти они продолжали дергаться и изредка постанывали, если у них не было вскрыто горло, а их тела источали ценную для фармагиков густую мутную жидкость, которая крупными каплями падала в тару под распятыми мертвецами, сохраняющими некоторые признаки жизни.

Среди ужасающих экспонатов постоянно сновали лаборанты в мантиях, зеленый цвет которых с трудом угадывался за слоями запекшийся крови, грязи и пота. Они брали пробы, ставили опыты, манипулируя потоками и парами ядов, что-то записывали и брели к своей следующей цели в полном молчании. Чуть больше года назад большинство из них были простыми абитуриентами, которым все-таки удалось поступить на факультет фармагии. Тогда каждый преследовал свои цели: кто-то шел за славой и деньгами, которые сулила карьера лекаря, кому-то была интересна наука сама по себе, иные же действительно хотели помогать людям, лечить их, спасать жизни. Никто из них и подумать не мог, что все обернется именно так - мрачная лаборатория, в которой воздух пропитан зловонием застоявшейся крови, мочи, каловых масс и едким ядом, а они будут бродить по ней и, утратив всякие чувства, надежду и веру в фармагию, описывать страдания и ужасные смерти людей безразличными научными терминами.

Но какими бы важными ни были прочие элементы исследований Маноя Сара, основное внимание все же уделялось пока еще живым подопытным, которые сидели взаперти в небольших клетках. Здесь были беженцы, нищие из Нового Крустока, оборванцы, преступники, выкупленные за копейки из переполненных тюрем, и даже весьма зажиточные горожане и купцы, которые решили поразвлечься с дешевыми проститутками в трущобах, но очнулись в подвале, заполненном препарированными трупами и такими же бедолагами, как они сами. Впрочем, подопытные находились под столь мощным наркотиком, что не испытывали страха. Однако боль они чувствовали прекрасно, так как это было важно для опытов фармагиков.