Прочитав эту самую купчую, Сириан покачал головой: а если бы я н е узнал?! молод ты еще, сынок… и глупее, чем я думал. Небрежно кинув секретарю Риго туго набитый кошель, ратман плотно уселся в кресло, укутал ноги меховой полостью и задумался. Поначалу он хмурился, однако поразмыслив, решил, что поводов для беспокойства нет — еще одно поместье линьяжу не помешает, к концу весны Риго ожидает долгая поездка в Шаммах, девица здорова и всем довольна, от мэтра Аурело вести вполне утешительные… еще три месяца, и он, Сириан Мираваль, выиграет еще одну большую игру. А если подумать о том, какую игрушку он недавно купил для своего внука… ратман чуть не засмеялся вслух и, позвонив, приказал слуге принести горячего вина.

Воистину, этот год оказался одним из самых неудачных для вечного везунчика Эригона. Сначала — тихий ветер, за ним — небывало ранняя, холодная зима, похожая на прикатившую без спросу двоюродную тетку, ханжу и блюстительницу приличий… и вот уже третий месяц как сидит она в самом удобном кресле у камина, отравляя существование всем домочадцам своими бесконечными придирками и нытьем, а уезжать в ближайшее время не собирается… Но — в доме появляется еще один гость, и не сказать, что ему очень рады, но тетка все же вынуждена собрать манатки и катить восвояси, а он — долговязый, белесый, тощий тип с хрящеватыми ушами и вечным насморком, усаживается на ее место, вытягивает ноги поближе к огню и заводит разговор серый и длинный, как та колбаса из задумавшейся требухи, которую продают самые горластые торговки на рынке Свиной Башки. Давным-давно, в незапамятные времена этого типа окрестили Мартом (сам он произносит свое имечко с изысканным подгнусавливанием… или это нескончаемый насморк виноват?..) и только одно в нем хорошо — глаза, ледяные и ласковые. А так… сизая клякса, не более.

Удивительно, но только к концу апреля в Эригон пришла настоящая весна. Арчеш уже несколько раз собирался высаживать свои знаменитые тюльпаны и гиацинты, но все как-то раздумывал, и, как оказывалось, не зря… ночи по-прежнему были холодными. Старик просто землю рыл от нетерпения, и развлекался по большей части тем, что то снимал соломенные чехлы с роз, то вновь их нахлобучивал. В середине мая, когда земля наконец образумилась и прогрелась настолько, что Арчеш не побоялся высадить свои драгоценные саженцы в открытый грунт, в Серебряные Ключи приехал Риго.

Амариллис вышла навстречу супругу с большей, чем обычно, степенностью, опираясь на руку экономки. Риго остановился у крыльца, глядя на нее так, словно впервые увидел… а она была так красива… В Амариллис не осталось почти ничего от той заносчивой и нетерпеливой девчонки, какую Риго Мираваль взял в жены. Сейчас перед ним стояла молодая женщина, похожая на только-только распустившийся цветочный бутон, словно светящаяся изнутри. Глаза ее сияли, но мягко и умиротворенно, губы улыбались чуть смущенно и радостно. Риго поднялся по ступенькам, опустился на колено и поцеловал край платья Амариллис…

— Что с тобой?.. — она засмеялась смехом прежней девчонки. — Или я действительно стала похожа на толстую важную королеву? Обними меня, я так ждала тебя!..

Риго осторожно обнял ее, ткнулся носом в шелковистые теплые волосы… «Ну как я ей скажу, что уезжаю?! да еще сейчас!…»

Они сидели в покоях Амариллис, в кои то веки вместе встречая закат. Заглядывающий в комнату ветер похолодел, из сада поднимался остро-свежий запах молодой листвы; Риго встал и накинул на плечи жены накидку, отороченную лебяжьим пухом. Амариллис накрыла его руку ладонью, задержав тонкие, сильные пальцы на своем плече.

— Так надолго?.. — задав вопрос, она поспешно умолкла, подозрительно заморгав глазами.

— Я вернусь как только смогу и клянусь, что все слоны Шаммаха меня не задержат! — Риго сжал ладони жены и покаянно наклонил голову. — Не печалься, радость моя, не огорчай малыша… Пойми, я не принадлежу себе, я — часть линьяжа.

— Я понимаю… — Амариллис попыталась улыбнуться, но безуспешно. — Я… просто я хотела, чтобы ты был рядом, когда…

Голос ее пресекся и она заплакала. Успокоившись, Амариллис все еще нетвердым голосом сказала:

— Я боюсь, Риго. Нет, ты сперва выслушай. Я знаю — будет здесь и доктор, и повитуха, и еще невесть кто. Кроме тебя. Так что я уж заранее скажу все, что приготовила. Если со мной что-то случится… не перебивай!.. если что-то пойдет не так, главным будет ребенок — понятно?

«Дурочка… она думает, что может быть как-то еще…»

— Обещай мне, что его назовут… — и Амариллис прошептала имя на ухо мужу. Тот удивленно поднял брови, но обещание дал.

Через два дня Риго уехал, впервые в жизни чувствуя в груди противную пустоту. А еще через две недели, в последний день мая, ближе к вечеру Амариллис почувствовала первые, пока что осторожные схватки.

Амариллис не спеша прогуливалась по саду, время от времени подходя к Арчешу, который опять — в который раз! — укрывал соломой особо хрупкие растения.

— Ну что ты будешь делать! — почти с отчаянием обратился он к невестке, — Ты посмотри! — и повел рукой. — Эльфья трава только что вылезла, а уже скукожилась. Лопушки в трубочку свернулись, хоть дуди в них. На суртонской вишне кора побелела… ох-хо-хо…

— Опять холода? — уныло спросила девушка.

— Угу. Ночью будет заморозок, и не слабый. Ума не приложу, что мне с маргаритками делать, все сроки давно прошли, не в июле же их высаживать! Знал бы, что эдакая погода случится, заказал бы саженцы из Краглы — неказисты они, никто не спорит, но хоть что-то в саду бы росло! А я-то, дурень, шаммахитские розы выписал. Дружочек, принеси мне попить.

Амариллис направилась к родникам; взяла один из стоящих на приступке бокалов и наклонилась к воде. Серебристая, слегка пузырящаяся влага стекала в мраморный бассейн; бокал давно уже наполнилась, вода бежала через край, по пальцам Амариллис, а она все стояла и смотрела на свое отражение, неясное, зыбко покачивающееся меж голубых лилий. Выпрямляясь, она внезапно почувствовала как ребенок, что-то притихший с утра, как будто опустился вниз. Ей сразу стало гораздо легче дышать, она расправила плечи, потянулась… и тут ее живот словно кто-то сжал изнутри, сжал несильно, нестрашно. Амариллис замерла, прислушиваясь к голосу своего тела; ничего не происходило. Она еще немного постояла на месте и повернулась, чтобы идти к Арчешу. И тут вкрадчивая боль вновь опоясала ее.

— Что случилось? — заждавшийся Арчеш сам спешил к роднику. Ему хватило одного взгляда на Амариллис, чтобы самому ответить на этот вопрос.

— Хвала богам, пришел твой день… — старик взял бокал из рук невестки, и потянул ее к дому. — Пойдем-ка в дом, негоже тебе по саду бегать.

— Это еще почему? — Амариллис, похоже, пришла в себя. В конце концов, Венона ей обо всем очень подробно рассказывала и — теоретически — сама девушка была готова принять роды. И она хорошо помнила, что самое неразумное, что можно сделать, так это улечься в постель в самом начале схваток.

— Лежать сейчас нельзя, — объясняла она старику, — надо ходить. Не бегать, а ходить.

— Может, ты еще песни петь будешь? — язвительно поинтересовался Арчеш.

— А почему нет? — и, опираясь на руку Арчеша, Амариллис спокойно направились по дорожке, напевая незамысловатую песенку.

Терпения и сил Арчеша хватило на пару часов, потом его сменила экономка. Почтенная женщина пыталась уговорить девушку поберечь силы, но безрезультатно: та продолжала мерять шагами садовые дорожки, время от времени останавливаясь, чуть приседая, покачиваясь, и снова шла вперед. Лишь когда в саду окончательно стемнело, Амариллис согласилась вернуться в дом.

Ее усадили, почти уложили в кресло, напоили медовым молоком. Арчеш присел рядом.

— Амариллис, ты, верно, ничего не знаешь о здешних обычаях? — он заметно смущался и на помощь ему пришла та самая вдова, «лысая Нима».

— Дитя мое, у нас не принято, как то делается у диких народов, выставлять таинство рождения напоказ. Когда придет время, ты удалишься в отдельные покои… одна. И до того, пока не раздастся первый крик твоего сына, никто не будет вправе разделить твою боль. Потом… потом тебе помогут, но не раньше.