Молодожены поклонились и направились в свои покои, расположенные в западном крыле дома; и уже вслед им старик добавил:

— Кстати, внучек, учти, грядки с тыквами я колючим вьюном обсадил… — и довольно захихикал.

К завтраку их разбудили действительно рано. Амариллис с недовольным ворчанием вылезла из-под одеяла, Риго, спавший на другом краю широкого ложа, малодушно предложил ей право первого умывания. В столовую они спустились последними, все остальные уже сидели за длинным столом, во главе которого восседал свежий как огурчик Арчеш. Кушанья подавала экономка; к ужасу Амариллис первым блюдом оказалась каша — густая, на сливках, овсянка. Судя по выражению лиц всех завтракавших, они, глотая липкие, тугие комки, вспоминали счастливое детство. Проглотив пару ложек, девушка отодвинула тарелку. Затем подали омлет; кухарка, готовившая его, не поскупилась на зелень, да и взбить не поленилась. Вскоре перед Амариллис появилась тарелочка с ягодами черной смородины. При одном виде этих северных ягод у нее свело скулы и в памяти так некстати всплыли персики из сада аш-Шудаха… решив, тем не менее, не обижать садовника, девушка оглядела стол в поисках сахара. Тут она заметила, что все, включая ее супруга, вкушают сии дары природы без оного, один только Арчеш слегка присыпал черные бусины смородины желтоватым тростниковым сахаром.

— Не стоит… — прошептал жене на ухо Риго, — сахар здесь дороговат, а дед малость скуповат. Потерпи немного, в наших покоях целый кофр с шаммахитскими сладостями.

Однако Амариллис — на правах новобрачной — все же решилась на дерзость и, потянувшись через стол, зачерпнула ложечкой из серебряной сахарницы один раз. Ложечка была очень маленькой, высыпавшиеся из нее крупинки можно было пересчитать, поэтому девушка потянулась к сахарнице во второй раз.

— Милочка, возможно в тех местах, откуда вы родом, смородина не так сладка как в наших, — Арчеш говорил вежливо и дружелюбно, — однако у нас она вполне съедобна…

Амариллис подняла глаза, с достоинством встретила насмешливый, колючий взгляд старика, совершенно спокойно взяла обеими руками сахарницу и высыпала все ее содержимое себе в тарелку. После чего поставила пустую на стол и обратилась к оцепеневшей экономке:

— Уважаемая Клеми (имена слуг ей предусмотрительно сообщил Риго), у нас закончился сахар. Будьте любезны, восполните сей недостаток.

После чего изящно откопала ложечкой смородину из-под сахарного сугроба и отправила ее в рот. За столом было так тихо, что Амариллис слышала поскрипывание сахаринок у себя на зубах. Уловив краем уха сдавленный вздох, она посмотрела на Риго — сжав губы и выпятив подбородок, он давился от смеха.

— Я очень рад за тебя, внучок, — в отличии от внука, Арчеш Мираваль смеялся, ничуть не скрывая этого, — у нее есть характер. После завтрака я покажу вам сад, деточка. Возможно, вы найдете там что-нибудь повкуснее этой кислятины.

— Это неслыханная милость, — шепнул Амариллис супруг, — чтобы дед вот так сразу пустил к себе в сад? да еще с правом выбирать, что повкуснее?! Сделай милость, принеси мне из оранжереи пару персиков…

— Еще чего, — так же шепотом ответила ему жена, — такую милость заслужить надо. Кушай-ка смородину, дорогой муженек.

После завтрака все разбрелись кто куда; Риго закрылся в кабинете, просмотреть привезенные с собою бумаги, Амариллис занялась было разбором привезенных вещей, но от этого занятия ее освободила служанка, пришедшая сказать, что господин Арчеш ожидают молодую госпожу в саду.

Обойдя дом, Амариллис оказалась перед входом в сад — невысокой аркой, искусно выращенной в живой изгороди. Помедлив, она шагнула вперед и оказалась в царстве господина Садовника. Сад Арчеша Мираваля был весьма велик и действительно прекрасен. Прихотливо вьющиеся, переплетающиеся дорожки были засыпаны желтым песком или мелкими круглыми камешками, сочно-зеленая, шелковистая трава — ровно подстрижена; на невысоком всхолмье возвышалась оранжерея, на постройку и обустройство которой Арчеш угрохал все фамильные драгоценности своей жены — стеклянные пластины таких размеров стоили очень дорого, да и саженцы из южных пределов Обитаемого Мира тоже были недешевы. Вдоль живой изгороди были высажены фруктовые деревья, в самом саду они располагались небольшими живописными группами. Всевозможные цветники — от маленьких, умещающихся в каменном вазоне, до настоящих цветочных озер — поражали тонким вкусом и умением Садовника, подобравшего цветы и цвета как вышивальщица подбирает нитки для вышивки. Причем Арчеш Мираваль не упражнялся в составлении геометрически правильных композиций и не высаживал белые махровые маргаратки в форме чайки. На одной из клумб он собрал больше десятка сортов настурций, так, что они являли собой подобие солнца, нежно-желтого в центре и истошно-оранжевого по краям; вокруг солнечных часов были высажены цветы, раскрывающиеся или благоухающие в определенное время суток — в точном соответствии с тенью на циферблате. В глубине сада было выстроено подобие каменного грота, в котором звенели две водяные струйки, стекающие по мраморному ложу в маленький бассейн с голубыми лилиями.

— Господин Арчеш, уж не возревновали ли вы к славе Калима Пышноцветного? — спросила Амариллис, подойдя к ожидающему ее Садовнику.

— Это кто? — недоуменно поднял брови старик.

— Это нильгайский бог, мне про него одна подружка в школе рассказывала. Бог-растение, желающий весь мир превратить в лес.

— А-а-а… Каких только богов не напридумывают. И где теперь твоя подружка?

— В храме Калима, она его жрица.

— Угу. Интересная, видно, школа была. Школа научит, а жизнь поправит… Ну, пойдем, невестушка, покажу тебе мои владения.

И они направились вглубь сада. Амариллис не уставала искренне восхищаться и не скупилась на похвалы; через полчаса в корзиночке, заботливо прихваченной Садовником, лежал свернутый фунтиком лист, наполненный поздней августовской клубникой, рядом с ним сизым огнем рдел десяток крупных слив, желтели медовыми мягкими боками груши. Когда же они подошли к грядкам с пряными и лекарственными травами и Амариллис обнаружила свои неплохие познания, почерпнутые из «Великого Флорария», старик Арчеш был заметно обрадован и тут же обещал допустить ее к сбору трав. В оранжерее девушка выдержала не более пяти минут, впрочем, все шаммахитские персики были уже обобраны, а других она не признавала. Наконец они подошли к гроту с целебными родниками; вошли внутрь, сели на каменную скамью. Амариллис была рада прохладе — после оранжерейной духоты, восхищена садом, и вода оказалась такой вкусной… она откинулась на спинку скамьи и разнеженно улыбалась.

— Чему это ты так радуешься? — вопрос был задан холодно и насмешливо.

Амариллис не сразу нашлась с ответом.

— Что молчишь? Придумываешь, что соврать?

— Я плохо вру, неправдоподобно. Чему радуюсь?.. пожалуй, что всему.

— Смотрите-ка… и вправду есть, чему. Выскочила замуж за принца Эригонского, из танцовщиц — прямехонько в знатные дамы, из нищей повозки — в денежный мешок… Ты мужа-то своего до свадьбы хоть разок видела? или все равно было, лишь бы взяли?

— Видела. И не раз. Но вы правы, это было неважно. Потому что меня все равно бы взяли. Зачем спорить с судьбой, когда она желает тебе добра? стерпится — слюбится…

— Это ты о ком?

— О Риго, конечно же. Сама-то я люблю его… безумно. — и Амариллис с вызовом посмотрела на старика. Тот поджал губы и ничего не ответил. Все радужное настроение Амариллис улетучилось, в памяти всплывали все страшные сказки о злющих свекровях и свекрах, а также о вредных стариках; ликующая палитра сада поблекла… как и перспектива делить кров со старейшим из Миравалей.

— Ну, хватит рассиживаться, — Арчеш хлопнул себя по коленям и поднялся со скамьи. — Погуляли и будет. Советую тебе, невестушка, найти себе какое-никакое дело, соизмеримое, конечно, с твоим нынешним положением… при здешней публике голышом не попляшешь. Ты хоть что-нибудь делать-то можешь? кроме как задом вертеть?..