Я не скучаю по Але, — я знаю, что ей хорошо, у меня разумное и справедливое сердце, — такое же, как у других, когда не любят. Пишет редко: предоставленная себе, становится ребенком, т. е. существом забывчивым и бегущим боли (а я ведь — боль в ее жизни, боль ее жизни). Пишу редко: не хочу омрачать, каждое мое письмо будет стоить ей нескольких фунтов веса, поэтому за почти месяц — только два письма.

И потом: я так привыкла к разлуке! Я точно поселилась в разлуке.

Начинаю думать — совершенно серьезно — что я Але вредна. Мне, никогда не бывшей ребенком и поэтому навсегда им оставшейся, мне всегда ребенок — существо забывчивое и бегущее боли — чужд. Все мое воспитание: вопль о герое. Але с другими лучше: они были детьми, потом все позабыли, отбыли повинность, и на слово поверили, что у детей «другие законы». Поэтому Аля с другими смеется, а со мной плачет, с другими толстеет, а со мной худеет. Если бы я могла на год оставить ее у Зайцевых, я бы это сделала, — только знать, что здорова!

Без меня она, конечно, не будет писать никаких стихов, не подойдет к тетрадке, потому что стихи — я, тетрадка — боль.

Это опыт, пока, удается блистательно.

________

Когда-нибудь, милый Ланн, соберусь с духом, пришлю Вам стихи за эти последние месяцы, стихи, которые трудно писать и немыслимо читать.[495] (Мне — другим.) — Пишу их, потому что, ревнивая к своей боли, никому не говорю про С, — да некому. У Аси достаточно своего, и у нее не было С.

Эти стихи — попытка проработаться на поверхность, удается на полчаса.

________

— Вчера отправили с Вским его рукопись «Лавры»,[496] — весом фунтов в 8, сплошь переписанную моей рукой. — «Спасибо Вам, что помогли мне отправить мое „дитё“!» — Любит он эту рукопись, действительно, как ребенка, — но как ребенок. Теперь буду переписывать «Странствия», потом «Родину». Это мое послушание. В лице Вского я люблю Старый Мир, который так любил С. Эти версты печатных букв точно ведут меня к С. Отношение с Вским нечеловеческое, чтобы не пугать: литературное. — Amitie littéraire.[497]

Любуюсь им отрешенно, с чувством, немножко похожим на:

Die Sterne, die begehrt man nicht —Man freut sich ihrer Pracht![498]

Зимой он будет в П, я не смогу заходить, он забудет.

________

Ася живет на Плющихе,[499] под окном дерево и Москва-река. Воют и ревут поезда. Нищенская, веселая, растравительная, героическая комната. Дружно бедствуем: пайка не было с марта.

Андрюша в компрессах, жесткий бронхит. Ребячливость, вдохновленность, умственная острота и эмоциональная беспомощность, щедрость — все Борисово. Прелестный мальчик, которого мне безумно жаль. Но говорить об этом не стоит: здесь нужны не слова, а молоко, хлеб и т. д.

Вот, милый Ланн, и все, что могу Вам рассказать. — Ах, да! — Сейчас по Москве ходит книга с моими стихами, издалека.[500] А В[501] бы порадовалась.

________

Думая о Вас, вижу Вас первой ступенью моего восхождения после стольких низостей, Вский — вторая, дальше людей уже нет, — совсем пусто.

К Вам к единственному — из всех людей на земле — идет сейчас моя душа. Что-то связывает Вас с Б и с С, Вы из нашей с Асей юности — тóй жизни!

Не спрашиваю Вас о том, когда приедете и приедете ли, мне достаточно знать, что я всегда могу окликнуть Вас.

— Мое последнее земное очарование!

МЦ.

Москва, 10-го р сент 1921 г.

Дорогой Ланн!

Направляю к Вам Эмилия Львовича Миндлина, он был мой гость в течение месяца, мы с ним дружили, он мне во многом помогал, будьте милы — приютите его, если понадобится. — Сейчас ведь круговая порука. Ланн!

Живу мечтой и надеждой на встречу с Сережей. Эмилий Львович Вам обо всем расскажет.

Тороплюсь. — Сейчас Аля бешено играет на шарманке: новый обряд проводов.

Вспоминаю Вас с благодарностью (хотела было написать:

с нежностью. — Благодарность точнее!)

Ася живет очень трудно и благородно.

Мы обе — Ваши друзья навсегда.

Марина

— Аля целует. —

ЦВЕТАЕВОЙ А. И

Москва, 17-го р декабря 1920 г.

Третьего дня получила первую весть от тебя и тотчас же ответила. — Прости, если пишу все то же самое, — боюсь, что письма не доходят.[502]

В феврале этого года умерла Ирина — от голоду — в приюте, за Москвой. Аля была сильно больна, но я ее отстояла. — Лиля и Вера вели себя хуже, чем животные, — вообще все отступились. Ирине было почти три года — почти не говорила, производила тяжелое впечатление, все время раскачивалась и пела. Слух и голос были изумительные. — Если найдется след С — пиши, что от воспаления легких.

О смерти Бориса[503] узнала в конце сентября, от Эренбурга. Не поверила. — Продолжала молиться.

Миронов[504] жив, женат, дочка Марина (11/2 г, в Иркутске, постарел и несчастен. У него умер отец.

Адр Миронова: Иркутск, Дегтевская, 21, кв 1. — Служит, голодает. — Нас помнит и любит. — Все эти годы считала его погибшим. Первая весть о нем — 2 мес назад, через его сестру Таню (замужем и едет в Ригу). — Женат на ее 17-летней подруге.[505] — Угрюм. — Та — веселая и толстая. Л А[506] жива, Павлушков[507] умер — от какой-то мозговой болезни 8 мес тому назад, в Харькове.

Мы с Алей живем все там же, в столовой. (Остальное — занято.) Дом разграблен и разгромлен. — Трущоба. Топим мебелью. — Пишу. — Не служу, ибо после смерти Ирины мне выхлопотали паек, дающий возможность жить. — Служила когда-то 51/2 мес (в 1918 г.) — ушла, не смогла. — Лучше повеситься. —

вернуться

495

Cтихи, которые Цветаева объединила в цикл под названием «Разлука» и издала отдельной книжкой в 1922 г.

вернуться

496

С. М. Волконский, приехавший в Москву в 1918 г., написал объемистые воспоминания в трёх частях: «Лавры», «Странствия», «Родина»

вернуться

497

Литературная дружба (фр.).

вернуться

498

На что ж искать далеких звезд?

Для неба их краса

(пер. В. А. Жуковского стихотворения Гёте «Trost in Tranen» («Утешение в слезах»).

вернуться

499

А. Цветаева приехала из Крыма в Москву весной 1921 г.

вернуться

500

Первая книга «Современных записок», вышедшая в декабре 1920 г. в Париже.

вернуться

501

А. В. Кривцова, жена Ланна, переводчица

вернуться

502

Первое письмо после долгого перерыва М. Цветаева получила от сестры лишь после освобождения в ноябре 1920 г. Крыма Красной Армией.

вернуться

503

Б. С. Трухачев умер в 1919 г. в Старом Крыму от сыпного тифа.

вернуться

504

Миронов Николай Николаевич, приятель Б. Трухачева

вернуться

505

Жена Н. Н. Миронова, Татьяна Константиновна, урожденная Миллер.

вернуться

506

Л. А. Тамбурер

вернуться

507

Павлушков Юлий Сергеевич — ее муж.