(Мне особенно понравились серпаны, кых пожарные, верней солдаты, испугались во время пожара — точно серпаны в горящем лесу — остаются!)

Аля, сгорели все цикады.

Хорошо мы удружили М Н: в первое купанье утонула Ируся, а через несколько дней они обе чуть не задохнулись от пожара. Lacanau-Ocèan. Ируся всё время считает дни — когда домой. Здесь плавать совершенно нельзя — из-за течения. И непрерывных огромных волн, нынче нас с ней чуть не убило. А мне — нравится.

Я бы дорого дала, чтобы знать что М Н пишет о Lacanau В И, в Winneik’y.[427]

Пожар был — от бомбы упавшей с авиона — (какого — не говорят, м. б. — манёвры?) и врывшейся в землю больше чем на метр. Собиратель смолы тут же побежал на ближний телеф пункт, но было поздно: всё пылало.

NB! Рассмотри бандероль: марки наклеивала почта — м. б. неверно наклеены? Хотя легко вытащить, для ценз, и не расклеивая, веревки не было, была эта обёртка. Ируся в Амер посылает множество журналов — и отлично доходят. Попытаюсь нынче послать простым, но не взыщи если не дойдут. Посылаю простым 10-го, во вторник, Мур сейчас опустит, вместе с письмом. Запомни: отосланы 10-го. Огромное спасибо за Мурины журн, все их читают.

#11_13

5-го февраля 1941 г. [428]

Дорогая Аля! У нас есть для тебя черное зимнее пальто на двойной шерстяной вате, серые валенки с калошами, моржёвые полуботинки — непромокаемые, всё это — совершенно новое, пиши скорей, что еще нужно — срочно. О твоем отъезде я узнала 27-го января, и все эти дни выясняла твой точный адрес, надеюсь, что этот — достаточно точный. — 1-го Муру исполнилось 16 лет. Весь прошлый год он болел (воспаление легких, бесчисленные гриппы), и уже с прошлой весны стал худым как стебель. Он очень слаб, от всего устает.

В начале прошлой зимы мы переехали в другой за-город,[429] снимали комнату, а кормились в Писат доме отдыха. Мур ходил в местную школу. Летом жили в Москве, осенью с помощью Литфонда нашли комнату на 2 года. Наш адр: Покровский бульв, д 14/5, кв 62. Я непрерывно переводила и перевожу — всех: грузин, немцев, поляков (Мицкевича), сейчас — белорусских евреев. На жизнь — нарабатываю. Моя книга стихов включена в план Гослитиздата на 1941 г. Мур учится в 8 кл, очень старателен, но точные науки даются с трудом, и он почти не гуляет. В школе его (тьфу, тьфу!) любят — все, во всех школах, п ч эта — уже четвертая. Все книги, рукописи и вещи получила, комната очень заставлена.[430] Теперь жду вести от тебя, я, когда носила деньги, всегда писала адр и телеф, надеясь на свидание. Надеюсь, что серый воротник греет, узнала ли синюю юбку? А красная фуфайка — п ч оказалась теплее всех.[431] Муля нам неизменно-предан и во всем помогает, это золотое сердце. Собирается к тебе, сам все привезет. Пиши насчет летнего. Вообще, ты пиши — о себе, а мы будем писать — о себе. Вопросов, экономя место, не ставлю, но ответов жду: климат, условия, здоровье. Будь здорова, целую тебя, если бы не Мур (хворый) я бы сейчас собралась, но твердо надеюсь, что как-нб осуществлю это позже. Обнимаю тебя.

Мама

10-го марта 1941 г., понед

Москва, Покровский бульв., д 14/5, кв 62

Дорогая Аля! Наконец-то письмо от тебя (Муле), с точным адр. Из двух твоих открыток, еще московских, я не получила ни одной, — горькая случайность. 27-го января, когда я подошла к окошечку с передачей, мне сказали, что ты выбыла и дали адрес, но только — общий, тогда я запросила на Кузнецком, и мне через три дня дали приблизительно тот же адр, только уже не Котлас, а Княжий Погост, туда мы с Мулей тебе много писали и телеграфировали, но очевидно не дошло. — Ну, всё хорошо. — О нас: из Болшева мы ушли 10-го ноября, месяц жили у Лили, на твоем пепелище, потом Литфонд нас с Муром устроил в Голицыне Белорусск дор, снял нам комнату, а столовались мы в Писат Доме отдыха. Я сразу стала переводить Важу Пшавелу — много поэм, на это ушла вся зима. Летом мы жили в Университете, в комнате уехавшего на дачу проф. Осенью с помощью Литфонда нашли комнату на 2 года, на 7 эт, откуда тебе и пишу. Непрерывно перевожу — всех: франц, немцев, поляков, болгар, чехов, а сейчас — белорусских евреев, целую книгу. Один мой перевод (болг поэтессы) уже читали по радио,[432] а Журавлев собир читать только что вышедшего в Дружбе Народов (пришлю) моего грузинского Барса.[433] Есть друзья, немного, но преданные. Мур учится в 8-ом кл соседней школы. Ты бы его не узнала: он совершенно-худой и прозрачный, в Голицыне у него было воспаление легких, после него он стал неузнаваем, да и летом никуда не уезжали. Кошки погибли, Муля расскажет. Сегодня несу папе передачу. У нас есть для тебя: новое черное очень теплое (шерст вата) пальто, мерили на меня, шил портной, серые фетр валенки с калошами, шапка с ушами, чудесные морж полуботинки — без сносу, вечные, на кые я наконец нашла ботики, и т. д. Пиши что тебе нужнее всего. Узнала ли синюю юбку, туфли, роз белье, т. е. поняла ли, что багаж получили? Получили — всё, и все рукописи, летом 1940 г. Жду письма. Муля деятельно собирается к тебе, тогда всё получишь.

Обнимаю тебя, будь здорова, пиши подробно, м б до Мули устроим посылку.

Мама.

Передачу взяли опускаю там же

16-го марта 1941 г.

Москва, Покровский бульв,

д 14/5, кв 62 (IV подъезд)

Дорогая Аля, наконец-то письмецо от тебя, — в письме к Муле — шло всего 4 дня. А эта открытка — третья по твоему точному адр, раньше мы писали на Княжий Погост. Повторю вкратце: из Болшева мы ушли 8-го ноября — совсем, — было холодно и страшно — месяц жили у Лили на твоем пепелище, на и под твоим зел одеялом (Мур спал на твоем сундуке), а днем гуляли, без всякого удовольствия, по Москве, п ч Лиля давала уроки. 16-го дек переехали в Голицыно Белор дор, в комнату, кую нам снял Литфонд (столовал в Доме Писателей). Мур поступил в местную школу, но всю зиму проболел: краснуха, свинка, всяческие простуды и, наконец, воспаление легких полный успех, лестные отзывы по радио. Вещи и рукописи получила все. Прошлым летом. Ты наверное поняла по вещам, переданным. Мы с Мулей давно копим тебе приданое: есть черное новое ватное пальто (шерст вата), шил портной, — серые фетр валенки с калошами, мои новые моржевые полуботинки, элегантные и вечные, с ботиками, завтра пойду хлоп об открытии твоего сундука (у Лили),[434] тогда достанем всё по списку, остальное докупим. Муля деятельно собирается, копит продовольствие и т. д. и только о поездке и думает. Я на каждом листке передачи писала кроме адреса свой телеф, рассчитывая на свидание, давала его всюду, где могла. — Твои моск открытки пропали, и ни одна из теперешних до Лили не дошла. Дошли 2 письма к Муле. Папе передачу 10-го — приняли, и это всё, что я о нем знаю с 10-го Октября 1939 г. Будь здорова, деньги высланы давно, жди Мулю, он всё делает и сделает. У нас над радио — карта. Мур сразу тебя нашел. Он тебе писал уже дважды. Он сейчас в 8 кл, еще 2 года — и армия… Ну, обнимаю, желаю, буду писать часто.

427

В. И. Лебедев в 1936–1939 гг. был в длительных командировках в США.

428

Почтовая открытка. Адрес: Коми АССР Княж-Погост Севжелдорлаг, Ариадне Сергеевне Эфрон.

429

Имеется в виду подмосковное Голицыно.

430

Цветаева имеет в виду получение летом 1940 г. багажа, отправленного из Парижа на имя дочери. Багаж прибыл в Москву после ареста A. C. Эфрон и получить его Цветаева смогла только после вынесения дочери приговора (его дата — 2 июля 1940 г.).

431

Упомянутые вещи были переданы A. C. Эфрон в Бутырскую тюрьму.

432

Вероятно, Елисаветы Багряны.

433

Поэма Важа Пшавела «Раненый барс».

434

После ареста A. C. Эфрон в московской комнате, где она жила у Е. Я. Эфрон, был обыск, и сундук с ее вещами опечатали до вынесения приговора.