Архиепископ глянул на него искоса из-под тяжелой высокой тиары.

— Вы же агностик, мастер Шоу, — заметил он, — С каких пор вы стали верить в силу молитв?

Шоу пожал плечами. — Почему бы и нет, — едва заметно усмехнулся он, — В конце концов, вы же постоянно говорите, что Свет способен просветить даже самую заблудшую душу…

Старик бросил на него проницательный взгляд черных глаз.

— То есть, вы всё-таки, допускаете возможность её наличия у себя? — поинтересовался он с ноткой сарказма.

Матиас беззвучно засмеялся. — Между прочим, — произнёс он, глядя в сторону сосредоточенно внимавшего королевской речи Гриманда Элмора, облаченного в белые одежды по случаю торжественного служения, — Мне удалось убедить господина суперинтенданта в необходимости снижения тарифной ставки по налогообложению доходов духовных организаций, а также целесообразности увеличения субсидий на содержание религиозных заведений.

Архиепископ благосклонно покивал головой. — Я всегда знал, что глубоко внутри вы глубоко благочестивый человек, мастер Шоу, — сказал он, — Я буду молиться о вас.

Шоу склонил голову. — Счастлив слышать это, владыка, — произнёс он смиренно, — Если, в свою очередь, вам понадобится связаться со мной, вы знаете, как это сделать.

Архиепископ кивнул. — Должен заметить, — сказал он, — Что эти ваши магические шары, при определенном подходе и с молитвой Свету, разумеется, могут служить благим целям.

— Разумеется, владыка.

— А теперь, братья и сёстры, я прошу вас объединить духовные усилия в едином молитвенном порыве во время молебна, который проведут архиепископ Бенедикт и сослужащий ему брат Гриманд, — объявил Антуан.

Подойдя к архиепископу он склонил голову. — Благодарю вас, владыка, что дали мне возможность обратиться к народу с вашей кафедры.

— Ваша воля — закон для меня, ваше величество, — отвечал архиепископ, касаясь рукой головы Антуана, — Вы хорошо говорили.

Взволнованный и раскрасневшийся Антуан вопросительно посмотрел на Шоу.

Начальник королевской службы безопасности подмигнул монарху и украдкой показал одобрительно выставленный большой палец.

Следующим утром Лику навестили братья, выглядевшие в белых накидках, которые их заставили надеть бдительные сёстры особенно забавно.

Они уселись на стулья и рассказывали ей последние новости. Беспорядки в дворфийском квартале утихли на следующий же день. Король объявил о новом экономическом курсе, а архиепископ Бенедикт произнёс с амвона проникновенную проповедь. Войска генерала Клэя патрулируют западные земли и угроза гноллов перестала существовать. В «Буреградском Вестнике» напечатали статью про целительскую службу и её вклад в борьбе с эпидемией, особенно подчеркивая роль архиепископа Бенедикта.

Лика слушала и кивала.

Вилли достал из-за пазухи несколько пахучих яблок.

— Из Гольденшира, — подмигнул он, — Мы хотели целую корзину тебе принести, но эти твои местные сёстры не разрешили. Говорят, у нас еда какая-то неправильная.

— Угу. Да ты не слушай их подруга, — поддержал его Билли, — Натуральное-то — самое оно! Ты, если чего, только шепни — мы тебе что хошь пронесём! Пива хочешь?

— А что происходит в Бараках? — спросила Лика, — Отец Оккам говорил, что кто-то уходит.

Братья переглянулись. — А ты не знаешь? — спохватился Вилли, — Так брат Склиф же того…

Он замолчал, получив пинок ногой от брата. — Ну, в общем, он тебе сам всё расскажет, — заторопился Билли, — Ты давай, выздоравливай тут и возвращайся!

Приходили Чао и Мирта. Пандаренка охала и ахала, качая головой и приговаривая, что гномка слишком похудела. Лика обратила внимание, что и сама Мирта как-то осунулась и выглядела не такой жизнерадостной и улыбчивой, как обычно.

— Что с тобой? — спросила она её, улучив момент, когда Чао вышел за дверь, — Ты какая-то сама не своя.

Мирта отвернулась. — Это пройдёт, — тихо сказала она, — Просто последнее время мы все были немного на нервах.

— Ты ведь из-за Склифа так переживала, да? — Лика не отступалась, — Так теперь же всё хорошо, так ведь?

Мирта поглядела на встревоженное лицо гномки.

— Конечно хорошо, — улыбнулась она, поглаживая её своей мягкой лапой, — Всё будет хорошо, как же иначе?

Чао в это время беседовал с отцом Оккамом.

— Как она? — спросил он, — Уже столько времени, а она все еще находится в постели.

Дреней кивнул. — У неё необычайно сильный характер и воля, — проговорил он, — Возможно, именно благодаря им ей вообще удалось вернуться. Но ей пришлось пережить слишком многое за последние дни, неудивительно, что организму требуется время для реабилитации.

— Что с ней будет дальше? — негромко спросил пандарен.

Экзарх пожал плечами. — В ней есть потенциал и, безусловно, талант. Но только от неё зависит, как она ими распорядится. Если не сломается под грузом пережитого, и захочет учиться дальше, возможно сможет достичь многого.

— Да, — задумчиво сказал пандарен, — Другой вопрос, нужно ли ей это?

Отец Оккам кивнул. — Это решать ей, — сказал он.

Наконец, ей разрешили подниматься и даже выходить на прогулку в сад. Лику уже начинало тяготить вынужденное бездействие и порой её подмывало сбежать, но, в то же время, она ловила себя на том, что ей не хочется покидать эти палаты, где можно было просто отдыхать, ни о чем не думая и не беспокоясь, будучи окруженной заботой и вниманием. Время здесь словно застыло и всё, что происходило с ней до поступления сюда, казалось сном, местами очень пугающим, и она пока не готова была в него возвращаться.

Её навестили Лилиан и Зеборий, который, несмотря на все усилия сестёр, так и не расстался со своим бочноком.

Даже Гракх приходил к ней, и, хотя его не пускали в палаты, он махал ей огромной ручищей в окно, стоя в парке.

Именно здесь, в парке, на одной из лавочек, подобных той, где происходила беседа с Джардетом она встретилась с братом Склифом. Ветер гнал по дорожкам желтые и оранжевые листья, небо хмурилось, и она уже собиралась возвращаться в палату, когда, подняв взгляд от земли, неожиданно встретилась глазами с воргеном.

От неожиданности она опешила, раскрыв рот, не зная, что сказать и покраснела.

— Рад видеть, что ты почти поправилась, Лика, — негромко сказал ворген.

— Брат Склиф, — Лика чувствовала, что её переполняют противоречивые эмоции — она одновременно и ждала, и боялась этой встречи, — Я… Я хотела сказать…

Она запнулась. Ворген наблюдал за ней с легкой улыбкой. — Ты изменилась, Лика, — сказал он, — Но в одном осталась прежней — по-прежнему робеешь, когда видишь воргена.

Лика вздрогнула. — Я виновата перед вами, — прошептала она, опуская глаза, — Это из-за меня Штепсель кинулся на вас, и этот артефакт, медальон, то есть…

Она чувствовала стыд за то, что поверила той лжи, которой опутал её Джардет, за нелепый ночной взлом кабинета воргена, о котором он, конечно же, знал, за её сомнения.

— Твои сомнения были вполне оправданы, дитя, — сказал ворген, словно угадав её мысли, — Многие сомневались, включая и меня самого.

— Вы имеете в виду, когда были под действием яда и того проклятия? — спросила Лика, — И во время, и до него, — туманно ответил ворген, — Опыт приучил меня всегда сомневаться в себе и не доверять своей природе. Но ты с честью выдержала испытание, через которое тебе пришлось пройти и тебе не в чем винить себя сейчас.

— Но ведь… — Лике было трудно говорить, — Ведь если бы я не послушала Джардета, посоветовалась бы с Чао, или Зеборием и не поехала за вами в ту ночь, все могло бы ведь быть по-другому? И Штепсель был бы жив…

— Может быть — да, а может — нет, — мягко сказал ворген, — Ты делала то, что считала нужным и правильным в тот момент. Это и было единственным верным решением.

Лика вздохнула, и, наконец, решилась посмотреть брату Склифу прямо в глаза.

В них было понимание и грусть. И еще, где-то в глубине, затаилась боль.

Ворген опустился рядом с ней на лавку. — Я тоже поступал так, как считал правильным, сестра, — тихо сказал он, глядя вдаль, — И тоже ошибался. Мы все совершаем ошибки. Когда-то мои убеждения привели меня в ведомство господина Матиаса Шоу, и я искренне верил, что поступаю правильно. Верность, честь, отвага… Когда-то я искренне верил в этот девиз.