— Ладно, я сама скажу папе. Он очень расстроится, — голос в телефонной трубке стал совсем растерянным. — Даже не знаю, что тебе сказать.

— Мама, прошу тебя, не расстраивайтесь. Все замечательно, на самом деле!

— Да? Посмотрим! Мы ничего о нем не знаем. Он наверняка тебе что-то наобещал! О, господи! Ты же такая юная! — голос в трубке стал обвиняющим.

— Ма-а-ма! Все хорошо!

— Нет, нехорошо! Ладно, приезжайте! — она отключилась.

Надежда загрустила. Кажется, ее мама была сильно напугана услышанным. Ну что ж, поездка домой, вероятно, окончательно отдалит ее от родителей — они наверняка смертельно обидятся, узнав о замужестве. Возможно, даже перестанут ей звонить.

Подошел Сергей.

— Ну что, поговорила? Все плохо?

— Кажется, да. Она бросила трубку. На нее это совсем не похоже.

Он сел рядом, обнял жену.

— Не переживай так, мы что-нибудь придумаем. Мне почему-то кажется, что твои родители тебя не осудят.

— Осудят, Сереженька. Для них это самое гнусное предательство — выйти замуж без согласия старших, у нас так не принято.

— А если бы спросила?

— Не согласились бы.

— Ну, вот видишь? Мы в одинаковом положении. Так что тебе придется набраться храбрости. Ну что, ты со мной или будешь продолжать переживать?

Надя заглянула ему в лицо — он улыбался. Ей ничего не оставалось, как натянуто улыбнуться в ответ.

— Да, я с тобой. Но мне так страшно их потерять.

— Этого не случится.

— Откуда ты знаешь?

— Чувствую. Они слишком тебя любят. Все будет хорошо, моя радость.

В его руках Надя успокоилась, тревога отпустила. Появилась ощущение, что он прав — поверить в то, что родители способны от нее отказаться, было невозможно.

Новый Год Надя с Сергеем встретили в Алуште, на том самом причале, где он в первый раз ее так неожиданно поцеловал. Они пили кофе, обнимались, смеялись и дурачились. На набережной было много людей, играла музыка, горели огни, взрывались фейерверки. Всему этому празднеству очень тихо вторило ночное море, будто не хотело мешать людским надеждам на лучшее. Надя загадала желание — до конца жизни прожить с мужем в любви и согласии и незаметно бросила в ночное море монетку. Ей показалось, что море благосклонно плеснуло в ответ волной. Это ее успокоило и наполнило уверенностью в том, что даже самые большие беды не смогут помешать быть вместе — они оба обязательно найдут в себе силы преодолеть их, чего бы это им не стоило.

Потолкавшись среди веселящегося люда еще час, уставшие и продрогшие, уже глубокой ночью молодые отправились домой. Если бы они тогда могли предполагать, какие испытания приготовила им судьба, сбежали бы из Крыма куда-нибудь на край света. Но человеку не дано предугадывать события, их можно только предчувствовать. В тот вечер они не почувствовали ничего, кроме всепоглощающего счастья от возможности быть вместе. Впрочем, именно это, наверное, и было для них главным.

…Их первое совместное путешествие на материк, в Цюрупинск, началось утром второго января — после недолгого чудесного времени вдвоем, когда не надо было никуда спешить и можно было сколько угодно наслаждаться покоем и теплом нового дома. Но это удивительное время закончилось, словно навсегда уплыл в неведомые дали бумажный кораблик с записанными на нем желаниями. И не известно, сбудутся эти мечты когда-нибудь или нет. Ничего теперь не известно…

Надежда отрешенно смотрела в окно машины на бесцветные пейзажи и думала о родном городе. С одной стороны, ей было непередаваемо радостно, что скоро она увидит свою семью. Прошедшие полгода оказались невероятно долгими, эмоционально насыщенными, она безмерно устала и соскучилась. С другой стороны, Надя отлично понимала, что ее появление на дорогой машине в маленьком городишке будет воспринято крайне неоднозначно. В сторону семьи Головенко хлынет грязная волна домыслов и зависти, пойдут пустые разговоры, родителей начнут настойчиво расспрашивать — как это произошло, где познакомились, кто он? Папа отмолчится, а маме придется туго — с местными сплетницами она никогда не ссорилась. Когда молодые уедут, сплетни постепенно утихнут — не наблюдая предмета обсуждения, о вопиющем поступке Надежды-отступницы забудут быстро, живо переключившись на более животрепещущие темы. Родители снова начнут жить спокойно, воспитывая маленького Мишку, а про нее, если кто-то и вспомнит, то с мимолетным раздражением, не заостряя внимания — как о птице, случайно вырвавшейся из добротной клетки на свободу. Ну, улетела, и улетела…

Вот только если в ее жизни вдруг стрясется беда, и с Сергеем придется расстаться, защиты и поддержки она в родном городе не найдет. В глаза ей будут жалостливо сочувствовать, а за спиной осыпать злорадными насмешками: «Мы же говорили! Нечего было выделяться! Хотела прыгнуть выше всех, да не вышло! Так ей и надо!» Таковы, к сожалению, реалии маленьких городков, где всё на виду, а люди слишком бесхитростны, чтобы задумываться о чужих переживаниях.

Тягостные мысли совсем захлестнули Надежду мутными волнами, она поймала себя на мысли, что еще чуть-чуть, и покатятся слезы. Усилием воли отогнав их прочь, она посмотрела на Сергея и, протянув руку, нежно погладила ладонью его стриженый затылок, с наслаждением ощущая кожей жесткие волосы. Он улыбнулся ей в ответ.

— Устала?

— Я очень сильно боюсь. Просто до дрожи в коленях.

— Не бойся, маленькая. Осталось совсем немного — пережить очередную бурю, и мы свободны. Всё, на самом деле, хорошо.

— Да, хорошо, — Надя снова стала смотреть в окно.

Сергей включил быструю ритмичную музыку.

— Так веселее. Налей мне кофе, пожалуйста.

— Ой, я про него совсем забыла!

Она достала из сумки термос, разлила по стаканчикам кофе, дала Сергею, сделала глоток сама. Зажигательная музыка и горячий кофе отвлекли от нехороших мыслей, на душе отлегло. Она словно вернулась обратно — в уют теплого салона, где рядом сидел ее самый любимый человек и защитник. Щемящая печаль, еще недавно почти поглотившая ее, опасливо свернулась и отползла в сторону, на время затаившись где-то неподалеку.

Пока они добирались до Цюрупинска, наступили короткие предвечерние сумерки. После Симферополя родной городок показался Наде бедным, неряшливым. На обочинах грудами валялись пустые бутылки, размякшие нити серпантина и разноцветные конфетти плавали в лужах. Стены заборов и домов потемнели от непрекращающегося моросящего дождя. Редкие прохожие кутались в шарфы и поднятые воротники пальто, пытаясь защититься от пронизывающего ветра, и, сгорбившись, старались быстрее покинуть продуваемые пространства улиц. Когда они свернули в знакомый проулок, машина на самой низкой скорости стала пробираться через его лужи и ухабы. Этот путь показался Наде неизмеримо тоскливым, здешняя дорога была просто отвратительной. Украдкой взглянув на мужа, она не заметила на его лице ни капли недовольства — он, как всегда в таких случаях, был невозмутим. Но ее чувство вины от этого меньше не стало — родной проулок был самым разбитым в городе.

Надя показала Сергею, к какому двору свернуть, выскочила из машины, поспешно открыла ворота. Громоздкая «тойота» бесшумно заехала внутрь, благополучно скрывшись с глаз соседей. Правда, за забором уже показалось вытянутое от изумления лицо тети Любы, и Надя громко с ней поздоровалась. Но та будто не услышала звонкого «здрасьте», оторопело переводя остекленевший взгляд с норковой шубки на забрызганную грязью машину. На крыльцо, хлопнув дверью, в наскоро накинутой на полные плечи шерстяной кофте выскочила мама, из машины навстречу ей степенно выбрался Сергей и вопросительно посмотрел на жену. Глаза Галины Борисовны, остановившись на шубке, округлились.

— Дочь, это ты?

— Я, мамочка.

Сергей, в легкой элегантной дубленке, строгий и аккуратный, вежливо поздоровался.

— Здравствуйте, Галина Борисовна.

Его новоиспеченная теща, еще ничего не знающая о своем новом статусе, в ответ испуганно кивнула. Он открыл дверь машины, достал подарки — банные халаты и полотенца родителям и огромную красную пожарную машину Мишке. Увидев эти вещи — тщательно упакованные, явно безумно дорогие, она побледнела и спрятала руки за спиной, словно опасалась к ним ненароком прикоснуться.

— Да вы заходите, заходите…

За мамой, которая сделалась похожей на деревянную куклу, они вошли в дом. Отец встретил их в прихожей красноречивым молчанием. Не стесняясь, он окинул обоих оценивающим взглядом и скрестил руки на груди, словно решил держать оборону до последнего. Вконец расстроенная реакцией родителей, Надежда забрала у Сергея подарки, небрежно сбросила их на приземистое кресло у стены и устало произнесла:

— Познакомьтесь, пожалуйста, это мой муж Сергей Неволин. Я теперь Надежда Неволина.

Мишка, выглянувший из своей комнаты, сообразил, что своего подарка не дождется, выбежал, схватил с кресла машину и исчез за дверью. Родители замерли. В комнате повисла звенящая тишина, в которой отчетливо тикали часы на стене. Отец первым прервал молчание, в его голосе прозвучала издевка.

— Как муж? Вы вместе спите, это так теперь называется? А как же учеба?

Надя, у которой внутри всё дрожало, едва сдерживала злые слезы — ей не верилось, что родители могли быть так безразличны к ней. Что с ними случилось за это время, неужели они решили отыграться за то, что она их оставила?

— Папа, мама, мы женаты три недели. Простите, что я не сказала вам, но мы решили расписаться очень тихо, никого не предупредили.

— Но так не делается, доча! Это нехорошо! — отец резко повернулся к Сергею, который чуть выступил вперед, готовый защищать жену, и ехидно спросил, глядя на него снизу вверх. — А ваши родители, молодой человек? Они, конечно, в курсе? Вы с ними отметили, небось, в ресторане посидели, благословение получили?