Когда Сережа с отличным аттестатом вернулся домой, бабуля устроила шикарный праздничный обед, на котором все говорили только о его будущих военных успехах — будто пытались внушить мысль о том, что это единственный его путь. Даже подвыпивший Владимир Витольдович расчувствовался и осторожно высказал сожаление, что старшему сыну придется так надолго уехать. Марк и Милочка были веселы и довольны — отныне они становились в доме полноправными хозяевами, зная, что Сергей им помешать не сможет — слишком заманчивое будущее подготовила ему бабуля. И только дед молчал и внимательно поглядывал на Сергея, будто размышлял о чем-то своем, что никак не вязалось с общим разговором. Виновник торжества на вопросы родственников отвечал односложно, в общем разговоре не участвовал, с облегчением думая о том, что скоро он их всех благополучно забудет. Ему предстояла многолетняя военная карьера, и он к ней был готов.

Поздним вечером Сергей вышел в сад — в соседней комнате Марк громко включил музыку. Низкие басы беспрестанно ухали и нестерпимо раздражали, хотелось побыть в тишине. Он устроился за пышными кустами форзиции на мраморной лавке и задумался. В черном смоляном небе ярко горели звезды. Казалось, достаточно подставить ладони, и все они скатятся ему в руки сверкающими холодными горошинами. В небольшом круглом бассейне мерцали изломанные отражения ярко освещенных окон. Он равнодушно подумал, что этот современный богатый особняк всегда был ему чужим, а будущее давно не пугало. Совсем скоро он окончательно вылетит из родительского гнезда. Хотя… Какое оно родительское? Так, всего лишь место, где он прописан. Во всяком случае, он намерен сделать все возможное, чтобы никогда больше сюда не возвращаться.

Внезапно сзади него со стуком распахнулась дверь, на галерею вышли дед с бабулей. Дед закурил трубку, сладковатый аромат кубинского табака донесся до Сергея. Внука, сидящего за кустами, они не заметили и продолжили начатый разговор, который явно был непростым.

— …Жаль, что Сережа уедет навсегда. Мне кажется, он не глупый парень, почему бы ему не пойти в медицину?

Это сказал дед, и Сергей искренне удивился — он давно был уверен, что дедуля редко его замечал и уж тем более вряд ли о нем думал.

Дед продолжил:

— Ну, сама подумай, ты хочешь его убрать из дома, как это сделала восемь лет назад, и только потому отказываешь ему в будущем. А ведь я мог бы ему здорово помочь, у меня сейчас большие возможности, и он продолжил бы нашу медицинскую династию. Ты ведь ломаешь ему жизнь!

Бабуля ответила жестко, будто отрубила:

— Он мешает Милочке и Володе! Я не хочу иметь в доме постоянные проблемы и истерики. А твою династию продолжит Марк, он далеко не глуп!

Дед горько рассмеялся:

— Марк? Не смеши меня! Никогда не доверю ему скальпель! Может, все-таки поговоришь с Сергеем? Я у него особого рвения к карьере военного пока не увидел. Ему все равно, куда, лишь бы подальше отсюда.

— Не будет этого! — бабулин голос прозвучал твердо. — Сейчас все распределено, как надо, никто не пострадает. Сережа должен уехать, жизни ему здесь не дадут. Я вижу, как они все на него настороженно смотрят, и не могу этого допустить. Он мне слишком тяжело достался. Здесь ему точно поломают судьбу. Защищать его дальше я уже не смогу, нет сил, я старею.

— Ладно-ладно, — дед сдался, — а вообще-то жаль. Я давно к нему присматриваюсь. Серьезный парень, вдумчивый, — и он, не дожидаясь ответа бабули, ушел с балкона.

Бабуля постояла некоторое время, горестно вздохнула и скрылась в комнате, раздраженно захлопнув балконную дверь. Сергей остался сидеть на скамье оглушенный. Ничего нового он о себе не услышал, но вдруг с какой-то щемящей ясностью восемнадцатилетнего юноши понял, что ему давно отказали в праве на собственный выбор — еще с того момента, как Милочка перестала его считать собственным сыном, а его место занял избалованный Марк. Он мешал им всем с самого рождения, и сейчас они с нетерпением ждали завершения этой затянувшейся многолетней истории — его удачного поступления в академию, в котором никто не сомневался, потому что так решила бабуля.

Сергей сжал кулаки, его захлестнула волна ненависти, граничащей с яростью. Он почувствовал, что еще немного, и она зальет черной жгучей кислотой все, что еще оставалось в нем живым. В лучшем случае он со временем станет таким же запойным пьяницей, как его отец. В худшем… Про это лучше не думать, потому что нестерпимо захотелось броситься с кулаками на отца или Марка, надавать пощечин приторно кукольной Милочке, заставив ее рыдать и размазывать слезы по мраморным щекам. Отлично понимая, что агрессия — не выход, и необходимо принять единственно правильное решение, Сергей просидел на скамье еще два часа. Решение нашлось.

На следующий день он уехал в город, быстро собрал необходимые справки и подал документы на стоматологический факультет. Почему именно туда, он и сам толком не понял. Наверное, потому, что остальные направления общей медицины показались ему слишком недоступными, как и наука, которой занимался дед. Пользуясь тем, что у него впереди был месяц каникул, Сергей, полностью предоставленный сам себе, блестяще сдал экзамены. Когда его вызвали в деканат и сообщили, что у него высший балл, но на бюджет принять не могут — нет ходатайства с предыдущего места учебы, он разыскал деда на кафедре.

Увидев предельно серьезного старшего внука, удивленный профессор Измайлов пригласил его в кабинет.

— В чем дело? Что ты здесь делаешь? Что-то случилось?

— Дед, мне надо поговорить с тобой.

— Говори.

— Я поступил в мединститут на стоматологию с высоким проходным баллом. Но меня не берут на бюджет. Помоги. Мне нужна стипендия, потому что я не собираюсь жить с родными.

— Что?!

Дед засуетился, и, не отрывая изумленного взгляда от внука, набрал телефон.

— Это профессор Измайлов. Дайте, пожалуйста, информацию по абитуриенту Неволину, стоматфакультет.

Внимательно выслушав все, что ему приятным женским голосом проворковала трубка, дед аккуратно положил ее на аппарат и мешком осел в добротное кожаное кресло.

— Ну, ты даешь! — в его голосе прозвучало восхищение. — Ну, Сергей Владимирович, на обе лопатки уложил! Всех! Молодец! Моя порода! — впервые Сергей увидел своего знаменитого важного деда весело потирающим руки, ему показалось, что дед хочет подойти обнять его, но стесняется это сделать. — В общем, так, езжай домой и пока молчи. Я рад. За остальное не беспокойся. Будешь учиться на бюджете, поживешь в общежитии — как я когда-то.

Глеб сам подошел к деду и обнял его, тот похлопал его по плечу.

— Спасибо.

— Езжай, внучок. Прорвемся.

Сразу после зачисления Сергей собрал вещи и переехал в общежитие. О скандале с бабулей он еще долгое время предпочитал не вспоминать, отец и Милочка недоуменно промолчали. И только Марк не стеснялся выражать крайнее недовольство в связи с тем, что старший брат остался в городе, но Сергей на него не обращал внимания. Профессор Измайлов внука не оставил — помогал деньгами, с третьего курса устроил работать. Позже Сергей, постоянно общаясь с дедом, незаметно увлекся хирургией и стал его учеником. После получения диплома, сполна испытавший все радости и невзгоды студенческой вольницы, ни с кем не посоветовавшись, Сергей вернулся в особняк и поселился в гостевой комнате — там, где всегда жил на каникулах. Впереди у него была интернатура и работа в бюджетной больнице. А бабуля, смирившись с таким неожиданным поворотом дел, всерьез задумалась о строительстве собственного дома для старшего внука. Скоро в новом коттеджном поселке «Белое», распланированном застройщиком на бывшем пшеничном поле, был приобретен на его имя участок земли — впрок, на будущее.

Сергей замолчал и встал, чтобы включить чайник. В столовой повисла напряженная тишина. Услышанное показалось Наде нереальным и с неотвратимостью снежной лавины напрочь смело весь тот придуманный вздор, которым она мысленно окружила личность Сергея, приписывая ему то, чего у него, на самом деле, не было. Теперь ей многое стало понятным в его характере — и неожиданный поцелуй на причале, и долгое молчание после этого, и такое спонтанное возвращение к ней из командировки. В этом он был весь — ему нужно было время, чтобы прийти к решению, но если это происходило, решение становилось окончательным.

Хуже всего было то, что он жил прошлым, не отпускал его от себя, страдал от этого. Надежда, возможно, была для него единственным шансом освободиться и стать самостоятельным — живая и непосредственная, она никак не вписывалась в искусственно созданные рамки его семьи. Наверное, только она способна была принять его таким, каким он был на самом деле, и дело здесь было не в использовании, а в ее помощи. Рассказывая о себе так откровенно, он как бы просил ее разделить с ним беду, и Надя внутренне с этим согласилась — у нее такой беды никогда не было.

— Сережа, а что с братом?

— Вот с братом как-то не сложилось…

Марк с детства был баловнем семьи, вырос обаятельным проходимцем, привыкшем легко получать самое лучшее. Он был хитрым, капризным, очень общительным и создавал впечатление вундеркинда. Взрослые были от него в восторге, потакая во всем — особенно Милочка, ее подруги и любовники. После окончания школы в медицину, как ни настаивала бабуля, Марк идти не захотел и поступил на юридический факультет. В институте он практически не появлялся, считая, что главное — не знание законов, а умение их обойти. Экзамены сдавал легко, заранее договариваясь с преподавателями, время проводил на кортах, в саунах, и за карточным столом. К счастью для семьи, об этой его последней страстишке никто поначалу не подозревал. В игре Марк был достаточно успешен — где необходимо, жульничал, мог вовремя остановиться, крупные ставки не делал.