Сергею зачем-то понадобилось свернутое покрывало. Не отрывая от нее изучающего взгляда, он потянулся за ним к пуфу. Полотенце не удержалось и соскользнуло с его бедер, оставив его совершенно обнаженным. Сердце ее заколотилось еще сильнее. Она закрыла глаза и обреченно приготовилась к неизбежному. Но он так и не стянул с нее одеяло, лег на него сверху и крепко обнял ее, похолодевшую от безотчетного ужаса. Крепко прижав к себе, он тихо и очень отчетливо проговорил, чуть касаясь губами ее красного от стыда уха.

— Не бойся. Мы с тобой сейчас просто полежим. Хорошо? Ничего плохого с тобой не случится. Не бойся так сильно, прошу тебя.

Надя ничего не ответила — она была не в состоянии сделать хоть какое-либо движение и, тем более, говорить, только быстро и возбужденно дышала, пытаясь унять взбесившееся сердце. Еще чуть-чуть, и оно разорвется на тысячу кровавых кусков, и все закончится, так и не начавшись. Провинциалка! Даже здесь у нее ничего не вышло!

Некоторое время они лежали молча. Серое осеннее небо стыдливо заглядывало в высокое окно, в комнате было сумрачно, вкусно пахло свежим бельем. Вдруг Надя поняла, что Сергей засыпает. Дыхание его стало ровным, рука, лежавшая на ее бедре, потяжелела. Неожиданно он вздрогнул, напугав ее, пробормотал: «Ты должна выйти за меня замуж», — и уснул окончательно. Паника постепенно отступила, Надю захлестнуло растущее недовольство собой. Она уже не могла понять, почему так сильно испугалась этого мужчину, он ведь ничего плохого ей еще не сделал. Тогда, в машине, не было никакого страха, только сумасшедшее желание. Неужели ее чувства оказались уничтожены его внезапным отъездом, сомнениями и болью? Видимо, да. Ну что же, теперь он точно оставит ее в покое. От этой мысли Надя расслабилась, стала прислушиваться к его дыханию и совершенно незаметно провалилась в глубокий сон.

…Сергей открыл глаза и понял, что в его спальне, где каждая вещь была на своем месте, а звуки и запахи давно привычны, что-то необратимо изменилось. Он повернул голову. Рядом едва слышно дышала Надя. В сумраке, слегка разбавленном полоской света из приоткрытой двери, хорошо было видно ее лицо — расслабленное, очень юное, чистое. Не было в ней больше той мучительной тревоги, которая недавно так напугала его — только покой сна. Ее темные густые ресницы чуть подрагивали, волосы пышной волной легли на светлую ткань наволочки. Она спала сладко и очень крепко, как набегавшийся за день ребенок. Сергея накрыла волна необъяснимой нежности, захотелось потрогать ее ровные брови, провести пальцами по смуглой коже. «Нельзя, пусть спит, она слишком измучена…»

Осторожно выбравшись из кровати, он тихо сложил ее одежду в шкаф, оделся, прикрыл дверь и ушел на кухню. Заварив кофе прямо в чашке, чтобы не разбудить гудением кофеварки свою гостью, Неволин сел за стол и задумался. Недавняя идея жениться на искусственно восхитительной Лизе показалась дикой. Милая девочка Надя с таким странным старомодным именем — совсем незнакомая, безмятежно заснувшая в его постели, безумно волновала воображение и заставляла сладко замирать от предвкушения чего-то совершенно необыкновенного, нового — чего-то такого, что против воли пришло в его тщательно контролируемую жизнь. Это было невероятное чувство, вдребезги разбивающее его представления о себе самом — предусмотрительном, просчитывающем все возможные последствия. Еще вчера он гордился этой способностью, уверенный, что только таким образом сможет избежать неприятностей. Сегодня он уже был не уверен, нужно ли это ему. С Надей ему больше не хотелось быть предусмотрительным. Он не отпустит эту девушку, даже если она не будет готова остаться с ним. Просто не отпустит, и все. Он еще не знал, как это сделать, но был уверен, что это единственно правильное решение.

«А если она быстро привыкнет к хорошему, изменится в худшую сторону, станет капризной, захочет большего, что ты будешь делать? Говорят, провинциальные девушки крайне хитры, и их природная деревенская хватка берет, в конце концов, свое». Внутренний голос был, как всегда прав, но Сергей не стал его слушать — до плохих перемен было еще очень далеко, а сейчас многое в их отношениях зависело от него самого. Жизнь давно зашла в тупик, прокручиваясь на холостом ходу, он считал, что это нормально, привык. Хватит, пришло время ее менять, меняться самому, и помочь ему в этом сможет только его гостья. Больше никто.

Сергей допил кофе, поднялся и открыл холодильник. Надо было приготовить ужин.

Проснулась Надя от запаха еды — невероятно аппетитно пахло жареным мясом. Когда она в последний раз ела? Кажется, еще утром, на перемене, — чай с пирожком в институтском буфете. Вокруг было темно, из-под двери в комнату едва пробивалась тонкая полоска света. Где-то недалеко в доме раздавался едва различимый шум — шаги, звон посуды, льющаяся из-под крана вода. Не понимая, что это за место, Надя сглотнула слюну и начала лихорадочно искать глазами что-нибудь знакомое. В полумраке едва была видна чужая мебель, окна зашторены темными гардинами, постельное белье приятно пахло, было нежным наощупь. Это точно не тесная комнатушка в общежитии. Но где она?

И вдруг воспоминание о Сергее обрушилось, словно поток ледяной воды на голову — резко, болезненно. Кажется, они вместе задремали — только она спряталась от него под одеялом, а он лег рядом и прижал ее к себе. Еще он что-то сказал в полусне — очень обнадеживающее, замечательно светлое, что никак не вязалось с ним самим, потому что было невозможным. Обрывки воспоминаний заметались в ее голове, словно ошалевшие от страха мыши. А что еще было? Кажется, ничего… Она провела рукой по животу. Нет, точно ничего! Надо срочно бежать из этой роскошной спальни, пора в общежитие, к учебникам. Сергей, конечно, разочарован тем, что у них ничего не получилось. Вернее, ничего не получилось у нее, маленькой глупой Надежды. Но она не обязана соответствовать его взрослым ожиданиям. Да куда же делась одежда? О, боже, помоги!

Накинув халат, девушка сунула ноги в смешные пушистые тапки с помпонами и кинулась к двери, чтобы найти выключатель. Поторопившись, она споткнулась за длинный ворс ковра и, пытаясь найти руками опору, нечаянно задела неустойчивую вазу. Та начала заваливаться вместе с высоким сухим букетом. Надя, еще сонная, резко выставила вперед руку, чтобы удержать ее, и окончательно смахнула на пол, с ужасом глядя, как она, кувыркаясь, летит с высокого комода. Ударившись, ваза с грохотом покатилась по паркету, букет вывалился ей под ноги. Она охнула.

— Что случилось?

Сергей включил свет. Стоя на пороге, он внимательно разглядывал ее.

Надя, зажмурилась, запахнула халат, неловко бросилась поднимать вазу и наступила на букет. Он хрустнул, по чистому паркету некрасиво рассыпалась труха вперемешку с колючими соцветиями чертополоха.

— Ой, мамочки! — она прижала стиснутые кулачки к груди.

— Надя, остановись, — Сергей улыбнулся.

Она послушно застыла на месте, быстро придумывая, как лучше извиниться — наверняка за букет была выплачена космическая сумма.

— Не переживай, его давно надо было выкинуть, а ваза мне всегда не нравилась, — он подошел, взял ее за ладонь, — пойдем ужинать.

Но Надя руку отняла и спрятала за спину.

— Где моя одежда?

— На месте, где ей еще быть?

Он открыл шкаф, показал аккуратно сложенные на полке старенькие джинсы, свитер, колготки и нижнее белье. Увидев эту стопку, Надя чуть не взвыла от стыда. Он что, складывал ее ношеный лифчик, брал в руки заштопанные на носках колготки, которые она вчера вечером поленилась постирать? Это было невыносимо!

Она повернулась к нему, в ее голосе прозвучало неприкрытое отчаяние.

— Сергей, выйди, пожалуйста, мне надо переодеться!

— Надюша, милая, давай с тобой поступим так, — он был странно спокойным, будто ничего не происходило, — ты не будешь сейчас нервничать, переодеваться, а пойдешь со мной в столовую, где мы спокойно поужинаем. Я с утра ничего не ел, ждал, пока ты проснешься. Согласна?

Стыд был нестерпимым и жег изнутри, будто раскаленный уголек. Может, действительно сначала поужинать? Какая теперь разница, когда переодеваться, если он уже трогал ее скромные вещи?

— Пойдем, — Сергей, не оглядываясь, направился к двери.

Надя постояла некоторое время и, смирившись, послушно двинулась следом. В столовой он неожиданно повернулся к ней — так, что она чуть не ударилась об него всего телом, крепко обнял, прижал к себе и поцеловал в лоб.

— Кажется, мы с тобой сегодня слишком устали — я в самолете, а ты за своими конспектами. Проспали два часа. Ты хоть высыпаешься по ночам?

Надя напряглась и быстро взглянула на него снизу вверх, ожидая подвоха. Но Сергей смотрел ласково, с интересом, будто она уже тысячу раз выходила, заспанная, взъерошенная и перепуганная, из спальни, и он к этому давным-давно привык. Она кивнула.

— Это «да» или «нет»? Высыпаешься?

— Иногда да, иногда нет.

— Понятно. Сейчас будем ужинать. Потерпи еще минутку.

Он усадил ее на стул и стал торопливо резать свежие помидоры в высокую стеклянную салатницу. На столе уже стояло широкое блюдо с горячими отбивными, маслины, соус, хлеб, салфетки, столовые приборы. Отбивные были покрыты хрустящей корочкой, о которой она так мечтала, от вида вызывающе-красных помидоров с тонкими прозрачными ломтиками белого лука и свежим нарезанным укропом у Нади закружилась голова. Еще чуть-чуть, и она готова была упасть в голодный обморок. Сергей поспешно выложил на ее тарелку мясо, салат, пододвинул вилку и нож.

— Давай есть, я ужасно голоден, уже семь вечера.

Не в силах больше сдерживаться, Надежда накинулась на отбивную, напомнив самой себе изголодавшуюся дворовую кошку, которой, наконец, дали еды. Но ей было безразлично, что о ней подумает хозяин этой сказочно красивой столовой, — она не собиралась здесь оставаться дольше ужина. Сергей тоже ел быстро и с аппетитом. Пока она соображала, как попросить добавки, он деликатно переместил с блюда на ее тарелку еще один крупный кусок мяса. Надя благодарно кивнула и продолжила есть. Насытившись, девушка стала решать, как выбираться в город. Хорошо было бы, конечно, вызвать такси, но это дорого. Лучше идти пешком, дорогу можно спросить у прохожих. Главное — найти магазин возле стелы с указателем «Белое». Или указатель был раньше? Оттуда наверняка ходит городской транспорт, на котором она, пусть и с пересадками, доедет до общежития. Ей еще долго будет стыдно за эту замечательную спальню и теплую постель, в которой так хорошо было спать, но она справится со стыдом. Главное — не наделать новых глупостей.