1934

* * *

Ветер, что устал по свету рыскать,Под стеной ложится на покой.Я мечтаю о далеком ФрискоИ о том, как плещется прибой.И когда-нибудь лихой погодкойБудет биться в злобе ураган,—Я приду взволнованной походкойК тем маняще-дальним берегам…Я приду через чужие страны,Через песни дней и гром стихий,Я приду, чтоб взять у океанаСмех и солнце, друга и стихи.

1934

* * *

И тишина густеет,И бродят ломкие тени,И в комнате чуть-чуть дымноОт трубок — твоей и моей…И я достаю осторожноИз ящика со стихамиБутылку, наверно, рома,А может быть, коньяку.И ты говоришь, улыбаясь:«Ну что же, выпьем, дружище!»И ты выбиваешь о столМатросскую трубку свою.И ты запеваешь тихо(А за окошком ветер…)Чуть грустную и шальнуюЛюбимую песню мою.Я знаю, ты бред, мой милый,Ты дым, ты мечта, но все же,Когда посинеют окна,Когда тишина звенит,Ты входишь, и ты садишьсяВозле окна на кушетку,Отчаянно синеглазый,Решительный и большой.Ты очень красив, мой милый!И ты приносишь с собоюЗапахи прерий и моря,Радости и цветов.И я улыбаюсь, я оченьРад твоему приходу.И ты говоришь: «Павлушка,Дай закурить, браток…»Ты говоришь иначе,Ведь ты не умеешь по-русски,Ведь ты как будто испанец,А может быть, янки ты…И это совсем неважно —Я-то тебя понимаю,И ты говоришь о буре,О море и о себе.И я тебе по секретуСкажу, до чего мне грустно.Скажу, до чего мне хочетсяТоже уйти с тобой.Поверю свои надежды,Которые не оправдались,Скажу про длинные ночи,Про песни, про ветер, про дым.Мне так хорошо с тобою,Мой милый, мой синеглазый…Я все-таки чуть-чуть верю,Что где-нибудь ты живешь.Я просто мечтатель, милый,Я просто бродяга по крови,И как-нибудь легким маемЯ вслед за тобой уйду.Неправда! Я просто трусишка,Который от скуки мечтает.И жизнь свою я кончуГосслужащим где-нибудь здесь.Но только мне очень грустноОсенними вечерами,Но только мне очень жуткоОт этой густой тишины…Мой милый, а может, все-такиТы где-нибудь проживаешь?Быть может, я вру, Быть может,Я тоже могу уйти?..Зайди же, я тебя встречуУлыбкой и рукопожатьем,И мы с тобою сядемУ стекол, глядящих в ночь.Из ящика со стихамиЯ вытащу осторожноБутылку, наверно, рома,А может быть, коньяку.

27 ноября 1934

* * *

Я, наверно, родился поздноИли рано.Мне — не понять.Эти слишком домашние звездыНе тревожат меня, не манят.Не разбить им и не нарушитьНадоевшей своей синевой,Устоявшийся на равнодушии,Утомительный мой покой.Отмахнусь.На простор. На улицу.Что же делать —Гостить так гостить.Надо быть молодцом,Не сутулиться,Не печалиться, не грустить.Шутки, что ли? Ну что же, вроде них.Только кто мне расскажет про то,Как мне быть без друзей и родиныПеред этою пустотой?Губы дрогнут. Но, крепко сжавши их,Я нагнуся, шагну, засвищу.От тоски, от обиды, от ржавчиныЧуть-чуть голову опущу.И пойду, чтоб вдыхать этот воздух,Чтоб метаться и тосковать.Я, наверно, родился поздноИли рано. Мне не понять.

1935

* * *

У земли весенняя обнова,только мне идти по ноябрю.Кто меня полюбит горевого,я тому туманы подарю.Я тому отдам чужие страныи в морях далеких корабли,я тому скажу, шальной и странный,то, что никому не говорил.Я тому отдам мои тревоги,легкие неясные мечты,дальние зовущие дороги,грустные апрельские цветы…

1935