* * *

Сестре Шуре

В этом мире я только прохожий,Ты махни мне веселой рукой.У осеннего месяца тожеСвет ласкающий, тихий такой.В первый раз я от месяца греюсь,В первый раз от прохлады согрет,И опять и живу и надеюсьНа любовь, которой уж нет.Это сделала наша равнинность,Посоленная белью песка,И измятая чья-то невинность,И кому-то родная тоска.Потому и навеки не скрою,Что любить не отдельно, не врозь —Нам одною любовью с тобоюЭту родину привелось.13 Сентября 1925КАПИТАН ЗЕМЛИЕще никтоНе управлял планетой,И никомуНе пелась песнь моя.Лишь только онС рукой своей воздетойСказал, что мир —Единая семья.Не обольщен яГимнами герою,Не трепещуКровопроводом жил.Я счастлив тем,Что сумрачной пороюОдними чувствамиЯ с ним дышалИ жил.Не то что мы,Которым все такБлизко,—Впадают в дивоИ слоны,Как скромный мальчикИз СимбирскаСтал рулевымСвоей страны.Средь рева волнВ своей расчистке,Слегка суровИ нежно мил,Он много мыслилПо-марксистски,Совсем по-ленинскиТворил.Нет!Это не разгулье Стеньки!Не пугачевскийБунт и трон!Он никого не ставилК стенке.Все делалЛишь людской закон.Он в разуме,Отваги полный,Лишь только прилегалК рулю,Чтобы об мысДробились волны,Простор даваяКораблю.Он – рулевойИ капитан.Страшны ль с нимШквальные откосы?Ведь, собраннаяС разных стран,Вся партия его —Матросы. Не трусь,Кто к морю не привык:Они за лучшиеОбетыЗажгут,Сойдя на материк,Путеводительные светы.Тогда поэтДругой судьбы,И уж не я,А он меж вамиСпоет вам песниВ честь борьбыДругими,Новыми словами.Он скажет:«Только тот пловец,Кто, закаливВ бореньях душу,Открыл для мира наконецНикем не виданнуюСушу».17 января 1925Батум* * *Эх вы, сани! А кони, кони!Видно, черт их на землю принес.В залихватском степном разгонеКолокольчик хохочет до слез.Ни луны, ни собачьего лаяВ далеке, в стороне, в пустыре.Поддержись, моя жизнь удалая,Я еще не навек постарел.Пой, ямщик, вперекор этой ночи, —Хочешь, сам я тебе подпоюПро лукавые девичьи очи,Про веселую юность мою.Эх, бывало заломишь шапку,Да заложишь в оглобли коня,Да приляжешь на сена охапку, —Вспоминай лишь, как звали меня.И откуда бралась осанка,А в полуночную тишинуРазговорчивая тальянкаУговаривала не одну.Все прошло. Поредел мой волос.Конь издох, опустел наш двор.Потеряла тальянка голос,Разучившись вести разговор.Но и все же душа не остыла,Так приятны мне снег и мороз,Потому что над всем, что было,Колокольчик хохочет до слез.19 сентября 1925* * *Снежная замять дробится и колется,Сверху озябшая светит луна.Снова я вижу родную околицу,Через метель огонек у окна.Все мы бездомники, много ли нужно нам.То, что далось мне, про то и пою.Вот я опять за родительским ужином,Снова я вижу старушку мою.Смотрит, а очи слезятся, слезятся,Тихо, безмолвно, как будто без мук.Хочет за чайную чашку взяться —Чайная чашка скользит из рук.Милая, добрая, старая, нежная,С думами грустными ты не дружись,Слушай – под эту гармонику снежнуюЯ расскажу про свою тебе жизнь.Много я видел, и много я странствовал,Много любил я и много страдал,И оттого хулиганил и пьянствовал,Что лучше тебя никого не видал.Вот и опять у лежанки я греюсь,Сбросил ботинки, пиджак свой раздел.Снова я ожил и снова надеюсьТак же, как в детстве, на лучший удел.А за окном под метельные всхлипы,В диком и шумном метельном чаду,Кажется мне – осыпаются липы,Белые липы в нашем саду.20 сентября 1925