ПОВЕСТЬ ОБ ИСЕ

После многих дорог, по которым скитался Иса, На базар неизвестный его привели небеса. Там собака валялась; душа уже в ней не ютилась, Как Юсуф из колодца, из мертвой она удалилась. И прохожие люди — сказанья о том говорят — Перед павшей стояли, как сумрачных коршунов ряд. Молвил кто-то: «О тлен! Удивляться, приятели, надо ль, Что в наш мозг веет мраком пред нами лежащая падаль?» И добавил другой: «Здесь не только для разума мгла, Мне глаза она жалит, и душу она мне сожгла». Каждый песню пропел все того же печального лада. Поношенье в ней было, и горечь была, и досада. Но Иса понимал, что людская толпа не права, И сказал не о мрачном — о светлом сказал он слова. И сказал он, с красой сокровенной, невидимой дружен «Эти белые зубы прекраснее светлых жемчужин». Улыбнулись прохожие: мрака распался покров, — И блеснули их зубы от света услышанных слов. * * * Ты других не кори и себя не считай без порока. Опусти свои очи. В злоречии много ли прока! Держишь зеркало ты, отраженье родное любя. Ты разбей это зеркало. Надо ли славить себя? Ты в наряде весеннем, стоишь ты с весельем во взоре. Как бы время тебя не заметило в этом уборе! Чтоб укрыть твой порок, чтоб от ангелов был он вдали, Девять синих завес милосердно тебя облекли. Где в лазурном кругу утоленье найдешь и веселье? Многозвездная цепь — не твое, человек, ожерелье. Ты — не пес, не тебе предназначен ошейник Плеяд[104], Ты — не ослик Исы, что же вьюки тебя тяготят? Небосвод — вдовий плащ; над земным он склоняется лугом. Что есть видимый мир? Это плод, пораженный недугом. Мир, со всем, что придет, и со всем, что исчезло давно, — Преходящ. Это — малое, это — пустое зерно. Горький мир ты вкушаешь, Хаджа! Разве есть в нем услада? Не с тобой Низами: для меня его больше не надо.

РЕЧЬ ОДИННАДЦАТАЯ

О НЕВЕРНОСТИ МИРА

Если все ты постиг, ты сверни многозвездный ковер. Не для нардов простерт этот синий неверный простор! Пожеланья твои не исполнятся небом. Напрасно С небом честно играть. Ведь лукавит оно ежечасно. Ставить ногу свою на неверное море — зачем? Кладь везти по волнам, предвещающим горе, — зачем? Сокол утке сказал: «Как отрадно в степи!» — «До свиданья, — Так ответила утка, — нужны ль мне такие скитанья?» Ты в печальной ладье. И, грустя, я того не таю, Что поклажа твоя подготовит погибель твою. Выкинь тягостный груз — ведь ладью он безжалостно давит. Не подав тебе хлеба, тебя он воде предоставит. В этом хрупком сосуде — увы! — безопасности нет. В этой кости, увы, мозга веры и властности нет. Мир тебе не потатчик. С тобою идет он не в ногу. От него отойди, отыщи ты иную дорогу. Что на этом столе? Не напрасно ль он смертному дан? — Оскверненная чаша, унылый, пустой дастархан. Ты на мир поглядишь, и твой рот он зашьет, негодуя. Коль его укоришь, он язык твой сожжет, негодуя Паланкин его пуст, бубенцы хоть и радуют слух. Чаша мира пуста, но над чашею множество мух. Только малость испивший из чаши неверного пира С головою утонет в кольце ненадежного мира. Жить в подобном селенье — твоя и беда и вина: В нем смятение мысли и в нем — треволнение сна. Там, где нет бытия, там свою обретешь ты обитель. Этот край ты покинь, о развалин обманчивых житель! Пусть над краем неверным встает и расходится дым. В нём ведь станешь ты старым, не будешь всегда молодым. Что ты тянешься к миру, к нему простираешь ты руки? Не тобой он рожден, и рожден он для горькой разлуки. Этот мир зачеркни, и печали умчатся, как сон. Ты покой обретешь, позабыв о вращенье времен В дальний путь ты идешь, так иди в этот путь спозаранок. Снедь в дорогу сбирай, и сбирай ты ее для стоянок. В этой скудной пустыне, наполненной дэвами, — ад. В ней сгорают от зноя, от жажды в ней души горят. Жизни влага нужна, а пустынной что горестней доли? В ней источником солнечным созданы области соли. Как вино для неверных — ужасный ее солончак. Не кебаб в ней находят, а взора недоброго мрак. Нет в пустыне воды; от ее голубеющей соли, Как вода, льется желчь человеческой скорби и боли. По страшащему сердце, по злому, пустому пути Караван человека спокойно не может идти. о зное жаркой пустыни, где дэвы нас кружат упорно, Сердце — в тесном кругу, но томлениям сердца просторно. Тот, кто к этой пустыне душою приладился, — тот В своем сердце застывшем одну только горечь найдет. Вся земля — словно ад. Ты, от страха на ней замирая, Темный ад отстрани и достигни желанного рая. Прах земной распадется, но время, живых не любя, Шаг за шагом ступая, заране растопчет тебя. И руками своими тебя оно вырвет из праха, И тебя потеряет, куда-то метнувши с размаха. Снова к праху вернется из праха исторгнутый прах. Так зачем же по праху бредешь ты, как будто впотьмах? Под подошвой своей никого не топчи ты, блуждая; Мир подобных тебе растоптал без конца и без края. В мир пришедший не может из мира души унести. Ведь никто не узнал о безмерном, о тайном пути. Так зачем же ступать по шипам, по колючим дорогам? Лучше встать, и уйти, и не медлить в решении строгом. Из ужасного края ты все же уйдешь. Не пойму, Что же медлишь ты здесь? Почему не спешишь, почему? Мир — привал. Эту область считать вековечной не надо. Злую осень считать нам весною беспечной — не надо. вернуться

104

Плеяды, по представлениям астрологов, охватывают на небе созвездие Пса.