Далеко от темной земли, где лежало поле, леса, города и реки, поднялся тихий и рассыпчатый крик «Ура!».

«Ура!» — орали озера и перелески, люди спящие и бодрствующие, дороги и домики, и даже убитые немцы шептали «Ура!». Что-то стало взлетать от земли, и проноситься в лунном свете, и падать обратно. Тысячи и десятки тысяч темных растрепанных предметов взлетали в воздух. Дунаев понял — это цветы.

Пять фигурок неслись на пружинах, среди взлетающих и падающих цветов, словно бы вырезанных из черной бумаги на фоне лунного неба. Неслись, обратив дикие лица к полной луне. Впереди исступленно прыгал Айболит, и казалось, это уже не доктор, а бешеное кенгуру в белом халате с седым хохолком на голове. Они неслись к границе Венгрии, где пока что еще царствовал ебаный Хорти. И душа Дунаева пела, охала и ухала, в ритме скачков, взлетов и приземлений.

глава 34. Венгрия

Миллионам внимающих толпМы читаем историю битвы.Но не людям! Не людям, которых действительно нет.И не к людям Дунаев свои обращает молитвы —От Снегурочки спящей он свой получает совет.Нескончаемый медленный лес протянулся в окраинах диких,Он заслушался стоя, не смея стряхнуть снегиря,Превратившийся в слух до последней своей земляники.И до станции дальней, где светятся два фонаря.Мириады пылинок, лежащих везде где попало,И хрустящий песок, и листва, и круги на воде,Подоконники, мухи, подвалы, и кол, и мочалоЗавороженно встали, человечьей внимая судьбе.Несчислимому ведому всех свояков мы читаем:Все, считай, свояки — и грибы, и осенняя грязь!И застыла вся публика, явно того ожидая,Как герой повергает врагов, грохоча и смеясь.Подавай им кино! Подавай им великую бойню!Но героя внезапно уносит поток вещих снов.То герой — не герой, то он зельем каким-то опоен,То бежит, то дрожит от бессвязных магических слов.И тогда все углы заворочались недоуменно,Приподнялась листва, и пожала плечами трава:«Где здесь славная битва? Где яростный бой раскаленный?Где тут подвиг отважный? И где здесь людская беда?»Повороты видны, коридоры и комнаты ваты —Те дешевые комнатки, плюшем обитые встарь. Пенопласт раскрошился. Лежит паралон сыроватый,И как будто бы гулко порой забубнит пономарь.Эй, казачество дней! И веселые тени предместья!Натянуть повода! Вот лекарство в назначенный час!Вот вам битва веществ! Окисление вместо предвестья.Огорчение взрывов. Засолка погон на плечах!И тогда белый клин журавлей полетит, соревнуясь,Белым временем став, бесконечным и ясным всегда.Снизу блещет война, сверху небо лежит, не волнуясь.А вокруг беготня — все оттуда бежит в никуда![8]

«Хорошо! Наконец-то, блядь, вышли на оперативный простор! Теперь нас не остановить! Сейчас с ходу вломимся в Венгрию!» — так упоенно думал парторг, несясь на пружинах. Впрочем, он знал, что Венгрию нацисты превратили в мощный бастион, что там сосредоточены огромные силы врага. Догадывался, что бой за Венгрию не будет легким. Но к тому, что их ожидало, парторг оказался неподготовлен. Хотя он вроде уже был вообще ко всему готов, все воспринимал как должное, но есть вещи, которые в любой, даже самой задубевшей и залихватской душе могут без труда отыскать нежное и неожиданное место: так герой находит на брюхе дракона выпавшую чешуйку и в это случайное оконце всаживает свой кинжал.

Они неслись к венгерской границе, и вдруг он увидел, что там, где эта граница проходит, пологий ландшафт словно бы сломан и дальше земля поставлена стоймя, словно пол комнаты там кончался и начиналась стена. Стена эта, так же как и пол, покрыта была холмами, деревнями, лесами, по ней текли реки и блестели озера, непонятно каким образом не выплескивающиеся и не стекающие по вставшему стеной ландшафту.

«Ни хуя себе! Венгрия-то, оказывается, вертикальная…» — подумал Дунаев, пораженный этим открытием.

Главное, снизить скорость скачки на пружинах уже было невозможно, слишком они разогнались.

Пружины несли их, не спрашивая об их желаниях, только ветер хрустел и крякал. Айболит несся первый, превратившись в сияющее Алмазное Кенгуру, за ним яростно резали и топтали простор три славных берсерка (русских богатыря) — Джерри, Глеб и Максимка.

— Земля! Воздух! Земля! Воздух! — орал Радужневицкий и ритме своих гигантских скачков.

Достигнув Венгерской Стены, Айболит, не замедлясь, врезался в нее и рассыпался в алмазные крошево. Следом грянулся об Стену бравый Максим, но не разлетелся в стороны от удара, а расплылся черным антрацитовым пятном, в котором сверкали и переливались темно-лиловые искры. Запахло свежим, горячим асфальтом, как пахнет из-под катка, когда кладут и ровняют новую асфальтовую дорогу. Джерри хлопнулся об Стену с влажным большим чмоком, словно сочно поцеловав ее всем телом, и обратился в темно-зеленую каплю. Казалось, капля тяжела и сползет вниз, но она поползла вверх, студенисто дрожа в тихом хохоте. К запаху свежего асфальта примешался острый запах свежескошенной луговой травы. Глеб Афанасьевич впечатался в Стену, и показалось, что в этом месте поставили сургучную печать, в которую вдавили перстень Флинта — знак черепа был виден секунду, но сургуч двинулся вверх, и изображение смешалось. Аромат почты прошел по окрестности. Парторг Дунаев, словно гарпун, выпущенный из пушки, летел на Стену. Еще секунда — и только Пушкин разыщет следы лихо прожитой жизни.

Говорил гарпун летящий:«Вот мой путь! Я прям и дик.Я охотник настоящий.Предо мною — Моби Дик!»Белый бок все ближе, ближеСреди черной, пенной жижи.Белый Бок как Белый Бог —Прочный, грубый, как сапог.Наконец-то он, вонзаясь,В сладкий белый жир вошел.В мокрой коже отражаясьС тихим свистом: «Хорошо!»А навстречу вдруг вельможи,Все в дрожащих кружевах,На большой букет похожи —Радость в старческих глазах!Оказался тут салончикОдной княгини из Земли,На груди у ней кулончикС темной искоркой внутри.

Господи, вот что такое Удар! Да, неплохо. Неплохо. Понравилось. Вот, значит, что такое Венгрия! Да, это вам не Румыния, маленькие господа. Это вам не простые приключения с превращением в дебила. Это не просто слабоумный Гугуце и его шапки. Это, как говорят в Одессе, что-нибудь другого. Вот где начинается настоящая Европа! Бог мой, как она страшна! Страшна, убога и прекрасна.

вернуться

8

Стихотворение Сергея Ануфриева.