VII

Пока еще ряды свои сомкнутьВраг не успел, чтоб драться с грудью грудь,Гарем был во главе с Гюльнар укрыт,По воле Конрада, от всех обидВ турецком доме; стонам и слезамУже умолкнуть можно было там.Свой ужас вспоминая и пожар,Дивилась темноокая Гюльнар,Что с ней учтивы, что пирата взорБыл мягок и приветлив разговор.Пират, на ком еще дымится кровь,Нежней Сеида, в чьей душе — любовь?Паша, любя, считал: раба должнаТакою честью быть упоена;Корсар же с ней старался нежным быть,Как с женщиной, кого он должен чтить.«Желанье — грех, бесплодное — вдвойне,Но хочется корсара видеть мне:Благодарить мне ужас не дал мойЕго за жизнь, забытую пашой!»

VIII

Старался он поймать, рубя мечом,Хоть смертный вздох простершихся кругом;Отрезан, дрался он что было сил:Враг за победу страшно заплатил;Изрублен, смерть он звал, но не пришла,И он — в плену до искупленья зла.Он пощажен, чтоб в муках жить: готовь,О мщение, терзанья вновь и вновь,Остановись, но после выпей кровьПо каплям! Чтоб Сеид ненасытим,Знал, что он жив, но смерть все время с ним!Гюльнар глядит: то он ли? Час назадЗаконом был и жест его и взгляд!Да, он! В плену, и все ж, неукрощен, О смерти лишь теперь тоскует он.Ничтожны раны, — как он их искал!Он руки бы убийцам целовал!Дух не снесет ли этих ран роса…Он не договорил: «на небеса?»Ужель дыханье будет в нем одном,Кто, в жажде смерти, бился ярым львом?Всю боль узнал он, что наш дух гнетет,Когда удача взор свой отведет,Когда — воздать желая по делам!Она грозит ужасной мукой нам.Всю боль он терпит, но, как прежде, гордИ злобы полн, — он остается тверд.Храня суровый и надменный вид,Не пленником — владыкой он глядит:Он слаб, в крови, — но раскаленный взорНикто не может выдержать в упор.Хотя звучат проклятия вокругУгрозы тех, кто мстит за свой испуг,С ним лучшие почтительны: бойцаВсегда влечет величье храбреца;Конвой, ведущий пленника в цепях,В лицо ему глядел, смиряя страх.

IX

Явился врач, но не лечить, — взглянуть,Довольно ль жизни кроет эта грудь:Нашел, что он снесет и груз оковИ вытерпит жар пыточных щипцов,А завтра — завтра поглядит закат,Как будет на колу сидеть пират,А там заря, с улыбкой цвета роз,Увидит, как он муку перенес.Всех казней в мире эта казнь страшней;Мученья — жажда обостряет в ней,Дни тянутся, а смерть — все нет ее,И над тобой кружится коршунье.«Пить! пить!» — Но Ненависть глядит смеясь:Пить не дают; коль жертва напиласьЕй смерть. Ушли и врач и страж. И вот,В оковах, казни гордый Конрад ждет.

X

Как описать вихрь чувств, борьбу ума?Едва ли жертва знала их сама!Был хаос духа, смута и разлад,Когда все чувства, мысли все глушатДруг друга, и, как будто демон злой,Глумится Угрызенье над душой(Но не Раскаянье) и, запоздав,Твердит: «Я говорило; ты неправ».Напрасный звук! Коль дух неукротим,В ней все — мятеж: скорбь — слабым лишь одним?И в час, когда с собой наединеДуша, горя, раскроется вполне,Нет страсти, что отпор дала бы имСмятенным чувствам, чуждым и пустым.К душе на смотр по тысячам дорогСпешит туманных образов поток;Сны гордости ушли, в слезах — любовь,Померкла слава, скоро брызнет кровь;Несбывшаяся радость; темный гневНа тех, кто торжествует, одолев;Скорбь о былом; судьбы столь спешный шаг,Что не узнать: с ней — небо? адский мрак?Поступки, речи, мысли сотни разЗабытые, но яркие сейчас,Воскреснувшие в памяти дела,Что дышат терпким ароматом зла;Мысль, что душа разъедена до днаГрехом, хоть эта язва не видна;Здесь все, что взору обнажит тайкомРазверстый гроб; здесь сердца страшный ком;Сведенный мукой; гордость, чей порывДушой владеет, зеркало разбивПред ней. Отвага с гордостью вдвоемПрикроют сердце, павшее щитом!Все знают страх, но кто свой трепет скрыл.Тот честь, хоть и притворством, заслужил.Трус, похвалясь, бежит, а храбрецуПристало смерть встречать лицом к лицу;О Неизбежном думой закален,На полдороги ближе к смерти он!