3В дни молодости пел я об изгое,Бежавшем от себя же самого,И снова принимаюсь за былое,Ношу с собой героя своего,Как ветер тучи носит, — для чего?Следы минувших слез и размышленийОтливом стерты, прошлое мертво,И дни влекутся к той, к последней сменеГлухой пустынею, где ни цветка, ни тени.4С уходом милой юности моейКаких-то струн в моей душе не стало,И лиры звук фальшивей и тусклей.Но если и не петь мне, как бывало,Пою, чтоб лира сон мой разогнала,Себялюбивых чувств бесплодный сон.И я от мира требую так мало:Чтоб автора забвенью предал он,Хотя б его герой был всеми осужден.5Кто жизнь в ее деяниях постиг,Кем долгий срок в земной юдоли прожит,Кто ждать чудес и верить в них отвык,Чье сердце жажда славы не тревожит,И ни любовь, ни ненависть не гложет,Тому остался только мир теней,Где мысль уйти в страну забвенья может,Где ей, гонимой, легче и вольнейМеж зыбких образов, любимых с давних дней.6Их удержать, облечь их в плоть живую,Чтоб тень была живее нас самих,Чтоб в слове жить, над смертью торжествуя, —Таким увидеть я хочу мой стих.Пусть я ничтожен — на крылах твоих,О мысль, твоим рожденьем ослепленный,Но, вдруг прозрев незримо для других,Лечу я ввысь, тобой освобожденный,От снов бесчувственных для чувства пробужденный.7Безумству мысли надобна узда.Я мрачен был, душой печаль владела.Теперь не то! В минувшие годаНи в чем не ставил сердцу я предела.Фантазия виденьями кипела.И ядом стал весны моей приход.Теперь душа угасла, охладела.Учусь терпеть неотвратимый гнетИ не корить судьбу, вкушая горький плод.8На этом кончим! Слишком много строф О той поре, уже невозвратимой.Из дальних странствий под родимый кровГарольд вернулся, раною томимый,Хоть не смертельной, но неисцелимой.Лишь Временем он сильно тронут был.Уносит бег его неумолимыйОгонь души, избыток чувств и сил,И, смотришь, пуст бокал, который пеной бил.9До срока чашу осушив своюИ ощущая только вкус полыни,Он зачерпнул чистейшую струю,Припав к земле, которой чтил святыни.Он думал — ключ неистощим отныне,Но вскоре снова стал грустней, мрачнейИ понял вдруг в своем глубоком сплине,Что нет ему спасенья от цепей,Врезающихся в грудь все глубже, все больней.10В скитаньях научившись хладнокровью,Давно считая, что страстями сыт,Что навсегда простился он с любовью,И равнодушье, как надежный щит,От горя и от радости хранит,Чайльд ищет вновь средь вихря светской моды,В толкучке зал, где суета кипит,Для мысли пищу, как в былые годыПод небом стран чужих, среди чудес природы.11Но кто ж, прекрасный увидав цветок,К нему с улыбкой руку не протянет?Пред красотой румяных юных щекКто не поймет, что сердца жар не вянет?Желанье славы чьей души не ранит,Чьи мысли не пленит ее звезда?И снова Чайльд пустым круженьем занятИ носится, как в прежние года,Лишь цель его теперь достойней, чем тогда.12Но видит он опять, что не рожденДля светских зал, для чуждой их стихии,Что подчинять свой ум не может он,Что он не может мыслить, как другие.И хоть сжигала сердце в дни былыеЯзвительная мысль его, но ейОн мненья не навязывал чужие.И в гордости безрадостной своейОн снова ищет путь — подальше от людей.13Среди пустынных гор его друзья,Средь волн морских его страна родная,Где так лазурны знойные края,Где пенятся буруны, набегая.Пещеры, скалы, чаща вековая —Вот чей язык в его душе поет.И, свой родной для новых забывая,Он книгам надоевшим предпочтетСтраницы влажные согретых солнцем вод.14Он, как халдей, на звезды глядя ночьюИ населяя жизнью небосвод,Тельца, Дракона видеть мог воочью.Тогда, далекий от людских забот,Он был бы счастлив за мечтой в полетИ душу устремить. Но прах телесныйПылать бессмертной искре не дает,Как не дает из нашей кельи тесной,Из тяжких пут земных взлететь в простор небесный.15Среди людей молчит он, скучен, вял,Но точно сокол, сын нагорной чащи,Отторгнутый судьбой от вольных скал,С подрезанными крыльями сидящийИ в яростном бессилии все чащеПытающийся проволочный сводУдарами груди кровоточащейРазбить и снова ринуться в полет —Так мечется в нем страсть, не зная, где исход.