Генерал Данилов тоже пишет о заговоре со знанием посвященного человека: «Возможен был двоякий переворот: путь дворцовый и революционный. Первый выход казался менее болезненным и менее кровавым. К тому же, по мнению некоторых лиц, сочувствовавших дворцовому перевороту, обеспечивалась возможность сохранения монархического принципа»[447].

Интересную сцену приводит в своей книге «Крушение империи» М. В. Родзянко. В январе 1917 года, то есть за месяц до роковых событий, произошла встреча думцев, во главе с Родзянко, и генералом Крымовым, доверенным лицом Алексеева. Родзянко пишет, что главной целью этой встречи была просьба Крымова «дать ему возможность неофициальным путем осветить членам Думы катастрофическое положение армии и ее настроения». Однако разговор, который повел Крымов, сводился не к этому. «С волнением слушали доклад боевого генерала. Грустной и жуткой была его исповедь. Крымов говорил, что пока не прояснится и не очистится политический горизонт, прока правительство не примет курса, пока не будет другого правительства, которому бы там, в армии, поверили, — не может быть надежд на победу. Войне определенно мешают в тылу, и временные успехи сводятся к нулю. Закончил Крымов приблизительно такими словами: „Настроение в армии такое, что все с радостью будут приветствовать известие о перевороте. Переворот неизбежен и на фронте это чувствуют. Если вы решитесь на эту крайнюю меру, то мы вас поддержим. Очевидно, иных средств нет. Все было испробовано как вами, так и многими другими, но вредное влияние жены сильнее честных слов, сказанных Царю. Времени терять нельзя“. Крымов замолк, и несколько минут все сидели смущенные и удрученные. Первым прервал молчание Шингарев: „Генерал прав — переворот необходим… Но кто на него решится?“ Шидловский с озлоблением сказал: „Щадить и жалеть его нечего, когда он губит Россию“. Многие из членов Думы соглашались с Шингаревым и Шидловским: поднялись шумные споры. Тут же были приведены слова Брусилова: „Если придется выбирать между Царем и Россией — я пойду за Россией“. Самым неумолимым и резким был Терещенко, глубоко меня взволновавший. Я его оборвал и сказал: „Вы не учитываете, что будет после отречения Царя… Я никогда не пойду на переворот. Я присягал… Если армия сможет добиться отречения пусть она это делает через своих начальников, а я до последней минуты буду действовать убеждением, но не насилием“».

Если отбросить всю демагогию Родзянко, то смысл встречи с Крымовым заключался в том, что верхушка армии подталкивала Родзянко и остальных на осуществление государственного переворота, заверяя последних, что они могут в этом на нее рассчитывать. По поводу генерала Крымова интересные сведения приводит Мельгунов: «Милюков, — пишет он, — в своих воспоминаниях писал: „Из сообщения М. И. Терещенко после самоубийства генерала Крымова стало известно, что этот „сподвижник Корнилова“ был самоотверженным патриотом, который в 1917 году обсуждал в тесном кружке подробности предстоящего переворота. В феврале уже намечалось его осуществление“»[448].

Сам Терещенко так говорит о роли генерала Крымова: «Я не могу не вспомнить последних месяцев перед революцией, когда генерал Крымов оказался тем единственным генералом, который из великой любви к родине не побоялся вступить в ряды той небольшой группы лиц, которая решилась сделать государственный переворот. Генерал Крымов неоднократно приезжал в Петербург и пытался убедить сомневающихся, что медлить больше нельзя. Он и его друзья сознавали, что если не взять на себя руководство дворцовым переворотом, его сделают народные массы, и прекрасно понимали, какими последствиями и какой гибельной анархией это может грозить. Наконец, мудрые слова искушенных политиков перестали нас убеждать, и тем условным языком, которым мы между собой сносились, генерал Крымов в первых числах марта был вызван в Петроград из Румынии, но оказалось уже поздно»[449].

Генерал Деникин тоже подтверждает роль генерала Крымова, как активного организатора заговора. Он называет Крымова «одним из инициаторов предполагавшегося дворцового переворота»[450] и пишет, что «Крымов был вызван своими единомышленниками с фронта в Петроград к 1-му марта, но петроградское восстание изменило ход событий»[451].

Исследователь О. А. Платонов пишет, что Крымов «предлагал осуществить убийство Царя на военном смотру в марте 1917 года. Генералу Крымову, пользовавшемуся репутацией решительного человека, отводилась большая роль в еще одном варианте заговора. Как рассказывал масон Н. Д. Соколов, в феврале 1917 года в Петрограде, в кабинете Родзянко, было совещание лидеров Государственной Думы с генералами, на котором присутствовали генералы Рузский и Крымов. На совещании приняли решение, что откладывать дальше нельзя, что в апреле, когда Царь будет ехать из Ставки, его в районе, контролируемом командующим фронтом Рузским, задержат и заставят отречься. Генералу Крымову отводилась в этом заговоре решающая роль, он был намечен в генерал-губернаторы Петрограда, чтобы решительно подавить сопротивление со стороны верноподданных Царя»[452].

Весьма своеобразен и «монархизм» адмирала Колчака. В своих показаниях адмирал, которому Царь поручил подготовку важнейшей военно-морской операции, говорил: «Для меня было ясно, что монархия не в состоянии довести эту войну до конца и должна быть какая-то другая форма правления, которая может закончить эту войну». Впрочем, Колчак тут же противоречит самому себе, когда говорит далее: «Я не могу сказать, чтобы я винил монархию и самый строй, создавший такой порядок; я откровенно не могу сказать, чтобы причиной была монархия, ибо я думаю, что и монархия могла вести войну. При том же положении дела, какое существовало, я видел, что какая-нибудь перемена должна быть, и переворот этот я, главным образом, приветствовал, как средство довести войну до счастливого конца»[453]. Разобраться в словах адмирала крайне тяжело: сплошная путаница. То «монархия не в состоянии довести войну до конца», то тут же «монархия могла вести войну», и опять «я приветствовал переворот, как средство довести войну до счастливого конца». Зачем же нужен переворот, если монархия и сама может довести войну до победы? Создается впечатление, что неблаговидная роль Колчака в февральском перевороте не давала ему возможности четко и ясно сформулировать свои ответы по поводу переворота.

В истории февральских событий практически не изучена роль генерала А. А. Маниковского. Между тем, он сыграл немалую роль в осуществлении переворота. Генерал Маниковский был начальником Главного Артиллерийского Управления. По сведениям Н. Н. Берберовой он состоял вместе с Алексеевым, Рузским и Поливановым в масонской «Военной ложе». В. В. Шульгин писал о нем: «Генерал Алексей Алексеевич Маниковский был талантливый человек. Что он делал со своим „Главным артиллерийским управлением“, я хорошенько не знаю, но в его руках казенные заводы, да и частные (например, мы отобрали у владельцев огромный Путиловский завод и отдали его в лен Маниковскому) — делают чудеса. У него запорожская голова, соединение смелости и хитрости»[454].

Запомним этот важный факт: ведущие заводы Петрограда находились в руках генерала Маниковского. Ему был передан в подчинение самый крупный и самый, кстати, революционный завод столицы. В. В. Кожинов в своем интересном исследовании пишет: «„Хлебный бунт“ в Петрограде, к которому вскоре присоединились солдаты „запасных полков“, находившихся в столице, был специально организован и использован главарями переворота. Не менее важно и другое. На фронте постоянно испытывали нехватку снарядов. Однако, к 1917 году на складах находилось 30 миллионов (!) снарядов, примерно столько же, сколько было всего истрачено за 1914–1916 годы (между прочим, без этого запаса артиллерия в гражданскую войну 1918–1920 годов — когда заводы почти не работали — вынуждена была бы бездействовать). Если учесть, что начальник Главного артиллерийского управления в 1915-феврале 1917 гг. А. А. Маниковский был масоном и близким сподвижником Керенского, ситуация становится ясной»[455].

447

Данилов Ю. Н. Указ, соч., с. 45.

448

Мельгунов С. П. На путях к дворцовому перевороту, с. 5.

449

Данилов Ю. Н. Указ, соч., с. 158.

450

Деникин А. И. Указ, соч., с. 142.

451

Деникин А. И. Очерки Русской смуты. Борьба генерала Корнилова. Август-апрель 1918 г. М.: Наука, 1991, с. 36.

452

Платонов О. А. Терновый венец России. История Цареубийства. М.: Энциклопедия русской цивилизации, 2001, с. 192.

453

АРР. Т. 10, с. 212.

454

Шульгин В. В. Дни. М.: Современник, 1989, с. 121.

455

Кожинов В. В. «Черносотенцы» и революция. М., 1998, с. 141–142.