Другой раз, это было поздней осенью 1916 года, Государь пригласил всех нас, бывших у него на завтраке, поехать с ним испытывать новое изобретение, состоявшее в том, что политая жидкостью, составлявшею секрет изобретателя, любая поверхность воспламенялась в любую погоду от попадания в нее ружейной пули. Мы поехали в автомобилях за город на поле, где были сооружены различные предметы, покрытые этой жидкостью. Государь лично взял поданную ему винтовку и начал стрелять в эти предметы. Дул холодный ветер, шел дождь, смешанный со снегом, и на поле была большая грязь, так что Государь скоро промок. Мы все жались под защитой наших автомобилей, а Государь все стрелял и стрелял, пока не убедился в неприменимости для военных целей этого изобретения. Все это ясно показывает, как действительно было Государю близко к сердцу благо России, и как он неустанно о том радел»[250].

Большое значение приобрели посещения Николаем II воинских частей на передовой.

Лемке писал: «Всем нравятся здесь частые поездки царя к войскам; Николай Николаевич ездил только в штабы фронтов, а войска почти не видел»[251].

Во время одной из таких поездок по фронту Николай II вместе с наследником цесаревичем Алексеем Николаевичем оказался непосредственно на передовых позициях. Граф Д. С. Шереметев вспоминал: «Государь настойчиво требовал, чтобы Его допустили до передовых окопов наших пехотных подразделений. Генерал-адъютант Иванов боялся взять на себя такую ответственность, но Господь Бог, видимо, благословил желание Государя: с утра пал сильный туман, дорога, ведущая к окопам и обстреливаемая неприятельской артиллерией, сравнительно была более безопасна. Генерал-адъютант Иванов настоял, чтобы было не более трех автомобилей. В первом — Государь с Наследником Цесаревичем, во втором — Воейков со мной и в третьем — Иванов с министром двора графом Фредериксом. Окопы были заняты одним из наших пехотных полков. Государь приказал Цесаревичу хранить полное молчание. Рота солдат, вынырнувшая из окопа и возвращавшаяся на отдых, с удивлением узнала Цесаревича Алексея Николаевича. Надо было видеть радость и изумление солдат, когда они поняли, что перед ними Государь Император с Наследником Цесаревичем. Возвращение Государя из сферы огня окончилось, слава Богу, благополучно». За это посещение царем передовых позиций Георгиевская Дума Юго-Западного фронта представила Государя к ордену св. Георгия 4-й степени. По поводу этой поездки и награждения было сломано немало копий, чтобы доказать, что Царь получил орден незаслуженно. Повод этим утверждениям как будто дал сам Николай II, который, по свидетельству Лемке, «когда Пустовойтенко поздравил Царя с Георгиевским Крестом, махнув рукой, сказал: „Не заслужил, не стоит поздравлять“».[252] Однако, слишком известна неподдельная скромность Императора, чтобы считать эти слова доказательством незаслуженности награждения.

Николай II был горячо тронут преподнесенным орденом. В специальном обращении к войскам по случаю своего награждения Император писал: «Сегодня свиты Моей генерал-майор князь Барятинский передал Мне орден Великомученика и Победоносца Георгия 4-й ст. и просьбу Георгиевской Думы Юго-Западного фронта, поддержанную вами, о том, чтобы я возложил его на Себя. Несказанно тронутый и обрадованный незаслуженным Мной отличием, соглашаюсь носить Наш высший боевой орден и от всего сердца благодарю всех георгиевских кавалеров и горячо любимые Мною войска за заработанный Мне их геройством и высокой доблестью белый крест. НИКОЛАЙ»[253].

В своем дневнике, всегда сдержанный, Царь не скрывает свою радость: «Незабвенный для меня день получения Георгиевского Креста 4-й степ. Утром, как всегда, поехали к обедне и завтракали с Георгием Мих. В 2 часа принял Толю Барятинского, приехавшего по поручению Н. И. Иванова с письменным изложением ходатайства Георгиевской Думы Юго-Западного фронта о том, чтобы я возложил на себя дорогой белый крест! Целый день после этого ходил, как в чаду»[254]. Николай II чрезвычайно дорожил наградой. Анна Вырубова писала: «Вспоминаю ясно день, когда Государь, как-то раз вернувшись из Ставки, вошел сияющий в комнату Императрицы, чтобы показать ей Георгиевский Крест, который прислали ему армии Южного фронта. Ее Величество сама приколола ему крест, и он заставил нас всех к нему приложиться. Он буквально не помнил себя от радости»[255].

С тех пор Царь никогда не снимал орден. Будучи в Тобольском и Екатеринбургском заточении, когда совдеп потребовал от него снять погоны, Государь подчинился, но орден св. Георгия был на его гимнастерке неизменно, был он на нем и в Ипатьевском доме ночью 17 июля 1918 года.

Глава 5

Вильно-Молодеченская операция (3 сентября-2 октября 1915 года) и стабилизация фронта в конце 1915 — начале 1916 гг.

Результатом первых решений Императора Николая II по улучшению положения в армии и в целом на фронте явилась Вильно-Молодеченская операции (3 сентября — 2 октября 1915 года).

На фронте происходили грозные события. Фельдмаршал Гинденбург стремился, в очередной раз, уничтожить ускользающие русские войска. Он развернул стремительное наступление в районе Вильно, рассчитывая уничтожить нашу 10 армию. Основные боевые действия развернулись в районе Молодечно и Вильно. 3 сентября немцы захватили Вильно, а конная группа немецкого генерала фон Гарнье успешно атаковала тылы русских в районе Свенцян. Гарнье своей небольшой конной группой вызвал большую панику среди наших стрелков, а вестфальский полк прервал железнодорожную линию Минск — Смоленск и дошел до города Борисова. Успехи германцев по-прежнему во многом объяснялись сложившимся среди русских солдат порочным мнением, что «немец все может» результат жуткого отступления лета 1915 года. Генерал Носков вспоминал: «19 сентября[256] немцы заняли Вильно, развернув наступление на юго-восточном направлении. Сила из девяти кавалерийских дивизий устремилась в эту брешь в направлении Минска и Борисова. Ситуация становилась очень опасной, тем более, что ни на одном направлении организация отпора с нашей стороны была невозможна. Мы лишь могли пассивно сдерживать удар. Период с 20 по 25 сентября был особо томительным. Можно предположить, что немцы сами не ожидали того результата, к которому привел смелый рейд их кавалерии»[257].

В этих условиях Николай II проводит целый ряд встреч с высшим командным составом армии. Михаил Лемке приводит в своей книге воспоминания участников этих встреч, которые он записал в те дни. Как мы уже писали, Лемке впоследствии, как мог, стремился доказать большевикам свою лояльность[258]. Именно поэтому приводимые им свидетельства имеют особую ценность. При планировании операции Николай II еще раз требует от военачальников проявлять решимость и стойкость, а также уделяет большое внимание маневру. «При докладе общего положения дел, — приводит он слова генерала Пустовойтенко, и событий на фронтах армий Государь Император обратил внимание, что мы вообще утратили постепенно способность к свободному маневрированию, стали признавать возможность боя лишь плечом к плечу с длинными растянутыми линиями. Опасаемся до болезненности прорыва и обхвата, и поэтому прорыв роты или батальона считаем законным предлогом для отступления корпуса. Его Величество ожидает от всех военачальников действий смелых, решительных и предприимчивых»[259].

Генерал Носков описывает Царя в те тревожные дни: «Я прекрасно помню эти события. 19 сентября утром шел обычный доклад генерала Алексеева Царю, когда пришло первое сообщение из Минска о появлении отрядов германской кавалерии на севере Борисова (на восток от Минска), то есть в тылу командования Западного фронта. Эта телеграмма, ввиду ее важности, была показана генералу Алексееву в момент, когда Царь уже покинул рабочий кабинет. Царь, который уже спустился на несколько пролетов по лестнице, повернул голову и заметив, что Алексеев продолжает изучать телеграмму, немедленно возвратился и там, возле дверей кабинета, Алексеев показал Царю текст телеграммы. „Михаил Васильевич! Покажите мне это на карте!“ — сказал царь, входя вновь в свой кабинет, где он и Алексеев пробыли еще около двадцати минут.

250

Бубнов А. Указ, соч., с. 190–193.

251

Там же, с. 209.

252

Лемке М. Указ, соч., с. 209.

253

Его Императорское Величество Государь Император Николай Александрович в действующей армии. Июль 1915-февралъ 1916. Составил генерал-майор Дубенский. Петроград, 1916, с. 86.

254

Дневники Императора Николая II, с. 554.

255

Фрейлина Ее Величества, с. 160.

256

Носков А. А. приводит все даты по Григорианскому календарю.

257

Noskoff A. A. (general). Nicolas II inconnu., p. 33.

258

По поводу М. Лемке приводятся интересные сведения в книге А. Крылова «Последний лейб-медик» о докторе Е. С. Боткине. Описывая прибытие Государя в Ставку, Крылов пишет: «Следующим за Боткиным стоял вертлявый штабс-капитан, в котором он узнал адъютанта, встречавшего его на вокзале. От волнения офицер вспотел и все время мял в руке носовой платок. Изо всех сил он пытался показать свою независимость, периодически потряхивая прилизанной головой. Император, с доброй улыбкой подошедший к офицеру, по-видимому тотчас понял, что творится на душе у молодого человека, который, заикаясь, представился: — Ваше Императорское Величество, обер-офицер управления генерал-квартирмейстера штабс-капитан Лемке…. У штабс-капитана, казалось, взмокла не только спина, но и даже кожаные портупеи и ремень. Конечно, ни Боткин, ни Николай II, ни сам штабс-капитан Михаил Лемке не могли знать в тот момент, что, спустя годы, безликий офицерик станет маститым большевистским историком, учредителем и непременным председателем Общества изучения истории и революционного движения в России, которому по долгу новой службы придется немало сказать мерзких слов о своем бывшем Верховном Главнокомандующем» (А. Крылов. Последний лейб-медик. М.: Белый берег. 1998, с.62).

259

Лемке М. Указ, соч., с. 66.