2-ой демонНа стол твой я принес вино свободы;Никто не мог им жажды утолить,Его земные опились народыИ начали в куски короны бить;Но как помочь? кто против общей моды?И нам ли разрушенье усыпить?Прими ж напиток сей, земли властитель,Единственный мой царь и повелитель.Тут все цари невольно взбеленились,С тарелками вскочили с мест своих,Бояся, чтобы черти не напились,Чтоб и отсюда не прогнали их.Придворные в молчании косились,Смекнув, что лучше прочь в подобный миг:Но главный бес с геройскою ухваткойНа землю выплеснул напиток сладкой.3-ий демонВ Москву болезнь холеру притащили.Врачи вступились за нее тотчас,Они морили и они лечилиИ больше уморили во сто раз.Один из них, которому служилиМы некогда, во-время вспомнил насИ он кого-то хлору пить заставилИ к прадедам здорового отправил.Сказал и подает стакан фатальныйВластителю поспешною рукой.«Так вот сосуд любезный и печальный,Драгой залог науки докторской.Благодарю. Хотя с полночи дальной,Но мне милее всех подарок твой»,Так молвил Асмодей и всё смеялся,Покуда пир вечерний продолжался.

Сон («Я видел сон: прохладный гаснул день…»)

Я видел сон: прохладный гаснул день,От дома длинная ложилась тень,Луна, взойдя на небе голубом,Играла в стеклах радужным огнем;Всё было тихо, как луна и ночь,И ветр не мог дремоты превозмочь.И на большом крыльце меж двух колоннЯ видел деву; как последний сонДуши, на небо призванной, онаСидела тут пленительна, грустна;Хоть, может быть, притворная печальБлестела в этом взоре, но едва ль.Ее рука так трепетна была,И грудь ее младая так тепла;У ног ее (ребенок, может быть)Сидел… ах! рано начал он любить,Во цвете лет, с привязчивой душой,Зачем ты здесь, страдалец молодой?И он сидел и с страхом руку жал,И глаз ее движенья провожал.И не прочел он в них судьбы завет,Мучение, заботы многих лет,Болезнь души, потоки горьких слез,Всё, что оставил, всё, что перенес;И дорожил он взглядом тех очей,Причиною погибели своей…

На картину Рембрандта

Ты понимал, о мрачный гений,Тот грустный безотчетный сон,Порыв страстей и вдохновений,Всё то, чем удивил Байрон.Я вижу лик полуоткрытыйОзначен резкою чертой;То не беглец ли знаменитыйВ одежде инока святой?Быть может, тайным преступленьемВысокий ум его убит;Всё темно вкруг: тоской, сомненьемНадменный взгляд его горит.Быть может, ты писал с природы,И этот лик не идеал!Или в страдальческие годыТы сам себя изображал?Но никогда великой тайныХолодный не проникнет взор,И этот труд необычайныйБездушным будет злой укор.

К *** («О, полно извинять разврат…»)

О, полно извинять разврат!Ужель злодеям щит порфира?Пусть их глупцы боготворят,Пусть им звучит другая лира;Но ты остановись, певец,Златой венец не твой венец.Изгнаньем из страны роднойХвались повсюду как свободой;Высокой мыслью и душойТы рано одарен природой;Ты видел зло и перед зломТы гордым не поник челом.Ты пел о вольности, когдаТиран гремел, грозили казни;Боясь лишь вечного судаИ чуждый на земле боязни,Ты пел, и в этом есть краюОдин, кто понял песнь твою.

Прощанье («Прости, прости!..»)

Прости, прости!О сколько мукПроизвестиСей может звук.В далекий крайУносишь тыМой ад, мой рай,Мои мечты.Твоя рукаОт уст моихТак далека,О лишь на миг,Прошу, придиИ оживиВ моей грудиОгонь любви.Я здесь больной,Один, один,С моей тоской,Как властелин.Разлуку яПереживу ль,И ждать тебяНазад могу ль?Пусть я прижмуУста к тебеИ так умруНа зло судьбе.Что за нужда?Прощанья часПускай тогдаЗастанет нас!