Элегия («Дробись, дробись, волна ночная…»)

      Дробись, дробись, волна ночная,И пеной орошай брега в туманной мгле.   Я здесь, стою близ моря на скале,       Стою, задумчивость питая.Один; покинув свет и чуждый для людейИ никому тоски поверить не желая.   Вблизи меня палатки рыбарей;   Меж них блестит огонь гостеприимный;Семья беспечная сидит вкруг огонька;       И, внемля повесть старика,       Себе готовит ужин дымный!   Но я далек от счастья их душой,    Я помню блеск обманчивой столицы,Веселий пагубных невозвратимый рой.       И что ж? — слеза бежит с ресницы,И сожаление мою тревожит грудь,Года погибшие являются всечасно;   И этот взор, задумчивый и ясный —      Твержу, твержу душе: забудь.Он всё передо мной: я всё твержу напрасно!..   О если б я в сем месте был рожден,   Где не живет среди людей коварность:Как много бы я был судьбою одолжен —   Теперь у ней нет прав на благодарность!   Как жалок тот, чья младость принеслаМорщину лишнюю для старого чела.      И отобрав все милые желанья,Одно печальное раскаянье дала;Кто чувствовал как я — чтоб чувствовать страданья.Кто рано свет узнал — и с страшной пустотойКак я оставил брег земли своей родной      Для добровольного изгнанья!

Эпитафия («Простосердечный свободы…»)

Простосердечный сын свободы,Для чувств он жизни не щадил;И верные черты природыОн часто списывать любил. Он верил темным предсказаньям,И талисманам, и любви,И неестественным желаньямОн отдал в жертву дни свои.И в нем душа запас хранилаБлаженства, муки и страстей.Он умер. Здесь его могила.Он не был создан для людей.

Sentenz[3]

Когда бы мог весь свет узнать,Что жизнь с надеждами, мечтамиНе что иное — как тетрадьС давно известными стихами.

Гроб Оссиана

Под занавесою тумана,Под небом бурь, среди степей,Стоит могила ОссианаВ горах Шотландии моей.Летит к ней дух мой усыпленныйРодимым ветром подышатьИ от могилы сей забвеннойВторично жизнь свою занять!..

Посвящение («Прими, прими мой грустный труд…»)

Прими, прими мой грустный трудИ, если можешь, плачь над ним;Я много плакал — не придутВновь эти слезы — вечно имНе освежать моих очей.Когда катилися они,Я думал, думал всё об ней.Жалел и ждал другие дни!Уж нет ее, и слез уж нет —И нет надежд — передо мнойБлестит надменный, глупый светС своей красивой пустотой!Ужель я для него писал?Ужели важному шутуЯ вдохновенье посвящал,Являя сердца полноту?Ценить он только злато могИ гордых дум не постигал;Мой гений сплел себе венокВ ущелинах кавказских скал.Одним высоким увлеченОн только жертвует любви:Принесть тебе лишь может онЛюбимые труды свои.

Кладбище

Вчера до самой ночи просиделЯ на кладбище, всё смотрел, смотрелВокруг себя; — полстертые словаЯ разбирал. Невольно головаНаполнилась мечтами; — вновь очейЯ не был в силах оторвать с камней.Один ушел уж в землю, и на немВсё стерлося; там крест к кресту челомНагнулся, будто любит, будто сонЗемных страстей узнал в сем месте он…Вкруг тихо, сладко всё, как мысль о ней;Краснеючи волнуется пырейНа солнце вечера. Над головойЖужжа со днем прощаются игройТолпящиеся мошки, как народСуществ с душой, уставших от работ!..Стократ велик, кто создал мир! велик!..Сих мелких тварей надмогильный крикТворца не больше ль славит иногда,Чем в пепел обращенные стада?Чем человек, сей царь над общим злом,С коварным сердцем, с ложным языком?…вернуться

3

Сентенция. (Англ.). — Ред.