"Я одену тебя побирушкой…"

Рюрику Ивневу

Я одену тебя побирушкой,Подпояшу оструганным лыком.Упираяся толстою клюшкой,Уходи ты к лесным повиликам.У стогов из сухой боровиныШьет русалка из листьев обновы.У ней губы краснее малины,Брови черные круче подковы.Ты скажи ей: «Я странник усталый,Равнодушный к житейским потерям».Скинь-покинь свой армяк полинялый,Проходи с нею к зарослям в терем.Соберутся русалки с цветами,Заведут под гармони гулянкуИ тебя по заре с петухамиПоведут провожать на полянку.Побредешь ты, воспрянутый духом,Будешь зыкать прибаски на цевнеИ навстречу горбатым старухамСкинешь шапку с поклоном деревне.

29 марта 1915 г.

"О дитя, я долго плакал над судьбой твоей…"

О дитя, я долго плакал над судьбой твоей,С каждой ночью я тоскую все сильней, сильней…Знаю, знаю, скоро, скоро, на закате дня,Понесут с могильным пеньем хоронить меня…Ты увидишь из окошка белый саван мой,И сожмется твое сердце от тоски немой…О дитя, я долго плакал с тайной теплых слов,И застыли мои слезы в бисер жемчугов…И связал я ожерелье для тебя из них,Ты надень его на шею в память дней моих!

‹1915›

Побирушка

Плачет девочка-малютка у окна больших хором, А в хоромах смех веселый так и льется серебром.Плачет девочка и стынет на ветру осенних гроз,И ручонкою иззябшей вытирает капли слез.Со слезами она просит хлеба черствого кусок,От обиды и волненья замирает голосок.Но в хоромах этот голос заглушает шум утех,И стоит малютка, плачет под веселый, резвый смех.

‹1915›

Девичник

Я надену красное монисто,Сарафан запетлю синей рюшкой.Позовите, девки, гармониста,Попрощайтесь с ласковой подружкой.Мой жених, угрюмый и ревнивый,Не велит заглядывать на парней.Буду петь я птахой сиротливой,Вы ж пляшите дробней и угарней.Как печальны девичьи потери,Грустно жить оплаканной невесте.Уведет жених меня за двери,Будет спрашивать о девической чести.Ах, подружки, стыдно и неловко:Сердце робкое охватывает стужа.Тяжело беседовать с золовкой,Лучше жить несчастной, да без мужа.

‹1915›

Город

Храня завет родных поверий —Питать к греху стыдливый страх,Бродил я в каменной пещере,Как искушаемый монах.Как муравьи кишели людиИз щелей выдолбленных глыб,И, схилясь, двигались их груди,Что чешуя скорузлых рыб.В моей душе так было гулкоВ пеленках камня и кремней.На каждой ленте переулкаСтонал коровий рев теней.Дризжали дроги, словно стекла,В лицо кнутом грозила даль,А небо хмурилось и блекло,Как бабья сношенная шаль.С улыбкой змейного грешеньяДевичий смех меня манул,Но я хранил завет крещенья —Плевать с молитвой в сатану.Как об ножи стальной дорогойРвались на камнях сапоги,И я услышал зык от Бога:«Забудь, что видел, и беги!»

‹1915›

"У крыльца в худой логушке деготь…"

У крыльца в худой логушке деготь.Струи черные расхлябились, как змейки.Ходят куры черных змей потрогатьИ в навозе чистят клюв свой клейкий.В колымаге колкая засорень,Без колес, как лапы, смотрят оси.Старый дед прямит на втулке шкворень,Словно косу долбит на покосе.У погребки с маткой поросята,Рядом с замесью тухлявая лоханка.Под крылом на быльнице измятойЛовит вшей расхохленная канка.Под горой на пойло скачет стадо.Плачут овцы с хлебистою жовкой.Голосят пастушки над оградой:«Гыть кыря!» — и щелкают веревкой.

‹1915›