— Это было что-то другое, Елена, — сказал Рик, когда мы добрались до Феррари. — Я видел тебя в режиме бойца и раньше, но это дерьмо было настоящим гладиаторством.

Я засмеялась, довольный румянец появился на щеках, пригвожденных силой моей улыбки.

— Это было здорово.

— Я люблю безжалостных женщин. Когда ты сказала ему о размере рук Данте Сальваторе...

— Рик держался за бок, пока смеялся от души, а затем вытер слезу с глаз. — Bravissima [105] , Елена.

Я подмигнула Рику, затем сжала руки на бедрах.

— Я знаю тебя сколько, четыре года? И ты ни разу не давал понять, что говоришь по-итальянски.

Он подмигнул мне.

— А только женщины могут хранить секреты? Мужчина-загадка — это нечто прекрасное, нет?

Я рассмеялась, всегда умиляясь его уверенности в себе, будто часть ее передалась и мне.

— У тебя много талантов.

Он пожал плечами с притворным смирением.

— Как и у тебя. Яра будет довольна. Партнерство, а вот и ты.

Я замешкалась на долю секунды, моя улыбка дрогнула.

Потому что, честно говоря, я не думала о партнерстве.

У меня на уме было только одно, и это были сто девяносто пять сантиметров с густыми черными волосами и склонностью смотреть на меня так, словно я Мона Лиза, которой нужно удивляться и восхищаться.

Рик нахмурился, но я отмахнулась от него.

— Ты позаботишься о том, чтобы он оказался в безопасном месте?

Мы ни за что на свете не оставили бы Оттавио на произвол ди Карло или обвинения. От его показаний зависела победа или поражение. Рик перевел бы его в безопасное место, охраняемое наемной охраной до суда. У нас все еще не было даты судебного заседания, но колеса были в движении, и мы предполагали, что процесс начнется в ближайшие несколько месяцев.

Взятки Сальваторе и влияние Филдс, Хардинг и Гриффит ускорили судебное разбирательство, хотя обычно такие громкие дела не доходят до суда менее чем за год.

— Да, — согласился Рик, засунув руки в карманы джинсов и откинувшись на пятки. — Мне почти не хочется об этом говорить, но ты не рассматривала возможность того, что Козима могла быть убийцей Джузеппе.

Каждый атом моего тела замер.

Конечно, я рассматривала эту возможность. Это все еще была одна из моих главных теорий.

Рик мне нравился, но я не была уверена, что доверяю ему настолько, чтобы разглашать что-то, что могло поставить мою сестру под угрозу ареста.

Поэтому я бросила на него свой лучший холодный взгляд удивления.

Он добродушно пожал плечами.

— Я просто подумал. Вскрытие и свидетели говорят, что ди Карло был убит до перестрелки на дороге. Вполне справедливо предположить, что кто-то в том ресторане мог убить его. Если исходить из предположения, что его собственный головорез не застрелил его перед смертью, то остаются два человека, о которых мы точно знаем, что они были в Оттавио. Козима и Мейсон Мэтлок, который пропал без вести.

Предположительно мертвый, ему не нужно было говорить.

Можно предположить, что кто-то, возможно даже Сальваторе или семья Мейсона ди Карло, добрались до него раньше, чем полиция смогла его найти.

Конечно, Рик пришел к той же теории, что и я.

— Моя сестра модель, Рик, — сказала я своим лучшим снисходительным голосом, ведя себя так, будто Козима была не более чем дурочкой, хотя это было совсем не так. — Я не думаю, что она даже не знает, как стрелять из пистолета, если бы захотела.

Он приветливо кивнул, но его карие глаза пристально смотрели на меня из-под ресниц.

— Конечно. Это всего лишь теория.

Я отрывисто кивнула ему, а затем ярко улыбнулась, надеясь ослепить его от правды.

— Мне было приятно делать это с тобой.

— Всегда, — согласился он, снова поцеловав меня в щеку и слегка сжав мой локоть. — Сегодня ты кажешься... спокойнее.

Мгновенно моя бровь сжалась, и я стала еще более настороженной, чем раньше.

— Прости?

Он поднял руки вверх, поддавшись смеху.

— Господи, не надо опять на меня наезжать. Я имел в виду это как комплимент, Елена. Сегодня ты кажешься более спокойной с самой собой. Не было никаких колебаний в том, чтобы сделать то, что нужно было сделать для нашего клиента. Раньше ты, возможно, поборолась с этим. И...

— И? — я почти набросилась на него, паника затопила систему, как вода, пролитая на жесткий диск.

Меня сильно глючило от мысли, что я могу выдать что-то, что может связать меня с Данте не только в профессиональном плане.

— И, — пробурчал он. — Если бы я не знал лучше, я бы подумал, что ты перепихнулась с кем-то.

Моя грудь сжалась так, что я не могла дышать, но я заставила себя слегка рассмеяться и отмахнуться от его слов небрежным взмахом руки.

— Поверь мне, Рик, я покончила со всем этим.

— Сексом или любовью?

Я окинула его холодным взглядом и открыла дверь Феррари, давая понять, что закрываю тему.

— Мужчины, — парировала я, прежде чем нырнуть в низкую машину. — Пока, Рик.

Только после того, как я завела машину, и ровный гул двигателя пронзил меня, я сделала глубокий, дрожащий вдох.

Я не солгала.

Я покончила с мужчинами.

К сожалению, Данте Сальваторе был гораздо больше, чем мужчина.

Он был зверем, и, по правде говоря, он единственный, кто когда-либо заставлял меня чувствовать себя красавицей.

Вздох вырвался из рта, как воздух из проколотой раны, когда я дала команду системе автомобиля набрать его имя и отъехала от обочины, чтобы вернуться в Манхэттен.

— Ciao lottatrice mia [106], — глубокий гул Данте, так похожий на ровное урчание машины возле меня, погасил часть паники, затянувшейся, как молочная кислота, в мышцах. С какого-то момента я перестала раздражаться, когда он говорил со мной на моем родном языке. — Ты довольна моей красоткой?

Я с удовольствием потерла руки о блестящую кожу рулевого колеса.

— Она изысканна.

— Скажи мне это по-итальянски, — подначивал он.

Юмор и веселье забурлили в моем горле от его заигрываний. Прошло так много времени с тех пор, как я наслаждалась таким простым общением с кем-либо.

— Lei è squisita.

— Molto bene [107],  Елена, — мрачно похвалил он. — В следующий раз, когда я поцелую этот великолепный красный ротик, я сделаю тебя такой сумасшедшей, что ты будешь знать только итальянский.

Я попыталась насмешливо усмехнуться, но идея была странно привлекательной. Обычно итальянский был языком моей паники, страха, его корни глубоко уходили в прошлые травмы. Мысль о том, что Данте может вывести его из тени на свет с помощью чего-то столь мощного, как его прикосновение, возбуждала и радовала.

— Я позвонила не для того, чтобы флиртовать с тобой, — сказала я ему, вспомнив. — Мы только что допросили Оттавио Петретти. Он согласился выступить свидетелем нашей защиты.

Наступила долгая пауза.

— У меня сложилось впечатление, что он не станет, — сказал он осторожно, но за словами скрывалось множество невысказанных мыслей.

— Его удалось убедить.

Мне было трудно сдержать самодовольство в голосе, и я поняла, когда Данте усмехнулся, что мне это не удалось.

— Как бы я хотел быть мухой на стене при этом разговоре. Ты расскажешь мне об этом, когда вернешься домой.

Домой.

Квартира Данте определенно была таковой для его команды. Чен, Марко, Якопо, Фрэнки и Адриано практически жили там, как и Бэмби, которая готовила и убирала, и ее милая маленькая девочка Аврора, которая часто навещала их. Торе приезжал и уезжал по крайней мере раз в неделю из своего дома в долине Ниагары и всегда оставался на ночь в квартире, сам готовил ужин, сидя локоть к локтю со своим псевдосыном. Они наполняли пространство смехом и своим ощутимым восхищением, и обожанием друг друга.

Они были безжалостными донами мафии, но их отношение друг к другу и ко всем остальным было далеко от той жестокости, которую я наблюдала от солдат в Неаполе, будучи девочкой.

Торе и Данте наслаждались играми, в которые они играли с Авророй, смеялись вместе с ней, словно она была сокровищем. Они вместе играли в шахматы после ужина за вином, обмениваясь колкостями на смеси английского и итальянского.

Они были патриархами не только преступного мира, но и семьи.

И эта семья, этот дом были открыты для меня без всяких оговорок.

Впервые за очень-очень долгое время я почувствовала себя частью счастливой семьи.

Частью целого дома.

От чувств, которые это во мне пробудило, меня чуть не затошнило, когда я проверяла дорогу сзади, чтобы выехать на бульвар Ветеранов Корейской Войны, ведущей в Аннадейл. В нескольких ярдах позади меня ехал мотоцикл, тускло-черный, но гладкий и мощный.

Это всколыхнуло воспоминание, которое тут же забылось, когда я вспомнила о настоящем вопросе, который хотел задать Данте.

— Это Козима убила дона ди Карло? — спросила я, слова вырвались у меня изо рта без обычного такта.

Мне нужно знать.

Было так много секретов, которые Данте и Козима скрывали от меня как люди и как друзья. Я устала находиться в стороне, глядя сквозь туманное стекло.

Настало время узнать, что, черт возьми, таит в себе их история.

Я не заставляла себя признаться, почему мне так отчаянно хотелось узнать подробности их отношений, но я почти задыхалась от необходимости знать.

— Давай поговорим, когда ты вернешься, — предложил Данте сквозь шум мужского спора на заднем плане. — Я не один.

— Просто ответь на вопрос. Да или нет. Это просто, — настаивала я.

— Не дави на меня, — предупредил он низким и тихим голосом. — Тебе нужны мои секреты, Елена? Так заслужи их.

— Я живу с тобой уже месяц, — огрызнулась я, чувствуя себя загнанной в угол, отчаянно пытаясь вырваться, потому что паника проникала в мою кровь. — С тех пор я не проронила ни слова о том, что узнала.

— Ты не узнала ничего из того, что я не хотел, чтобы ты узнала, — возразил он, весь холодный, жесткий мафиози.

— Значит, ты мне не доверяешь, — предположила я, потрясенная болью, которая вывернула мой позвоночник и заставила сжаться на сиденье.

Почему меня вообще волновало, доверяет ли он мне? Я его адвокат. Я и раньше работала с клиентами, которые постоянно лгали мне и с подозрением относились к каждому моему слову.