— Это звучит почти так же хорошо, как «пожалуйста», — сказал он мне своим прокуренным голосом, от которого я получала удовольствие. — Но не так хорошо, как твой смех.

— Прекрати, Данте, — твердо сказала я, бросив на него свой лучший взгляд школьной учительницы. — Забудь, что это произошло. Это было кратковременное помутнение в сознании.

Он мрачно кивнул, прислонившись бедрами к столу, одной рукой играя с цепочкой богато украшенного серебряного креста, который он достал из рубашки. Он выглядел как приглашение к греху на алтаре, самое худшее решение, которое когда-либо могла принять женщина, но лукавый блеск в его глазах обещал, что он сделает так, что она не пожалеет.

— Я постараюсь сделать все возможное, чтобы ты снова перестала соображать, — сказал он, когда я повернулась на каблуках и направилась к лифту. — Часто.

Я покачала головой, но не обернулась.

Только когда я благополучно вошла в лифт по дороге в гараж и к той великолепной машине, я прислонилась затылком к богато украшенной золотыми завитками металлической стене и прокляла себя за улыбку, которая вырвалась на свободу на моем лице.

Когда я коснулась своих губ, чтобы стереть это выражение со своего лица, я проследила, как его поцелуй отозвался эхом в теле, и со стоном закрыла глаза.

Я уже была в юридической команде и жила с самым известным мафиози двадцать первого века. Это спорно, но я уже начала опускаться по скользкой дорожке морального падения.

Может, Данте был прав в том, что риск должен чего-то стоить.

Что-то большее, чем моя карьера и ее успех.

Что-то, что стоит цены моей души.

Если я все равно собираюсь проклясть себя, то с тем же успехом я могла бы сделать это, переспав с дьяволом Нью-Йорка.