ПЕТРА

Фавре появляется из темноты, выходя из-за спины Тила. Он ещё крупнее, чем я помню, темнее и страшнее. Аэрон остаётся стоять рядом со мной, и его присутствие, как ни странно, меня успокаивает. Я просто прожигаю взглядом мужчину, который использовал меня, обвёл вокруг пальца.

У него даже совести не хватило изобразить раскаяние.

Но он прекрасен. Даже в бегах, переселившись из дворца в пещеру, переживая явно не лучшие свои дни, он всё равно божественное красив.

— Ах, Петра Кел, — произносит он с изящным поклоном. — Мы все совершали поступки, которых делать не стоило, и вот результат. Как там дорогой Лисендер? Он уже поделился с тобой нашей историей?

Я поджимаю губы и не тороплюсь убирать оружие.

— Видимо, нет, — продолжает Тил. — Может, как— нибудь потом. Идём скорее, ты должна это увидеть.

— Я ничего тебе не должна. Где… — я колеблюсь. Не хочу, чтобы он узнал про Арта. Даже если он уже знает. — Где Ренна?

Слабо выкрутилась, но вроде никто не придал этому значения.

«Идём», — выдыхает она где-то в задней части моего сознания. — «Ты можешь зайти».

Бел никогда не говорила, что Ренна такая властная. Напротив, она описывала её как свою подругу. А у меня сейчас складывается впечатление, что Ренна — весьма коварное и проказливое существо. Холодок пробежался по позвоночнику.

Если Бел изменилась (а предки подтвердят: Бел действительно изменилась), могло ли это отразится на Ренне? Могло ли её поведение измениться после того, как Бел… стала сама не своя?

Не, такие штуки не для меня. Том, конечно, мог бы поспорить, но я знаю правду. Это всё должно быть для королей и прочих правителей, героев и так далее. Для великих и добрых людей. Рондет считается сердцем этого мира, и до недавнего времени их существование хранилось в строжайшем секрете. Так почему же они сочли меня достойной их?

Я направляюсь вперёд, остальные следом за мной. Я замечаю людей, укрывающихся здесь, членов куорской делегации и нескольких антейцев. Их не так много. Все изгои. Некоторые из них больны, я понимаю это с первого взгляда. Их кожа блестит от пота, хотя они лежат на холодном каменном полу и заметно дрожат.

Ни Джондара, ни Кона, ни Арта нигде не видно.

Кейда де Лоренс сидит у костра, её синие волосы собраны в высокую причёску, лишь несколько прядей обрамляют идеально лицо. Она внимательно за мной наблюдает, не упуская ни одной детали. Значит, окружение Тила всё ещё с ним. И ещё десяток других людей. Я узнаю горничных Бел, пару придворных, пажа Кона. Ближайшие к ним люди, доверенные лица.

Теперь изгнанные, они скрываются здесь.

Я иду дальше. Мне нужно увидеть Ренну. Нужно выяснить, что ей известно и что с ней не так. Я почему-то уверена, что с ней тоже что-то не так.

В стене какая-то трещина — дыра, ведущая в никуда. Должно быть, Ренна как-то туда попала. Она прячется? Или попала в ловушку?

Аэрон останавливается у входа, Тил и Фавре тоже замирают на месте. Дальше я сама. Мне предстот встретиться с ней один на один.

Внезапно я понимаю, что ещё никогда ничего так не боялась. Я вообще не боялась. Я же солдат, воин. Я встречаю опасности с высоко поднятой головой, и это не пустые слова. Но сейчас я впервые не готова к тому, что меня ждёт.

Монстр затаился в темноте. Есть в этой пещере некое инопланетное существо.

Вот только для этой планеты оно как раз родное, а я чужачка.

Дыши. Дыши, Петра. Возьми себя в руки. Это Ренна. Просто Ренна. Подруга Бел.

«Проходи», — говорит она. Приказывает. Я снова отмечаю, каким уставшим кажется её голос. Истощённым. Во мне поднимается новая волна тревоги. А ноги двигаются сами по себе.

Я будто вошла внутрь жеоды. Здесь кристаллы повсюду: над головой и под ногами, сверкая миллионом красок, воплощение света и жизни. Ренна лежит в самом центре, её хрустальная кожа сияет, отражая свечение кристаллов. Она мурлычет, и от этих звуков, отражающихся от стен, кристаллы вибрируют энергией. Она похожа на большую кошку, свернувшуюся клубочком. Крылья накрывают её, словно шёлковый кокон.

И при этом она наблюдает за мной. Её глаза сияют, полные жизни, в них видится немалый ум.

— Здравствуйте, Ренна, — выдавливаю я. Как любила повторять моя мать, манеры — наше всё. Ей это не особо помогло, когда серия бомб обрушились на наш дом в последние дни войны, но всё же. Есть вещи, которые застревают в нас навсегда.

— Я очень устала. Бел всё никак не приходила, а у меня не было сил полететь к ней. Я звала её снова и снова, но она была слишком занята. А затем она замолчала. Я потеряла её.

— Вы прятались здесь? Это… очень красивое место.

— Оно энергетически заряженное. Особенное. Оно приносит мне успокоение. Сейчас мне это нужно как никогда.

От неё исходит некий жар. Она горячая, слишком горячая. Кажется, она тоже заболела.

— Как давно вы чувствуете себя такой уставшей, Ренна?

— С тех пор, как прилетела сюда. С тех пор, как потеряла Бел, — она кажется несчастной, ужасно одинокой. А так быть не должно.

Что-то во мне побуждает несмело протянуть ей руку. Когда никто не откусывает её острыми зубами, я решаюсь подойти ближе и коснуться её лба. Она подаётся навстречу, отчаянно желая прикосновений. Я обхватываю её шею руками и прижимаюсь всем телом.

— Она нужна мне, — говорит Ренна. — Верни её мне. Пожалуйста, Петра Кел. Спаси её ради меня. Я не знаю никого больше, кто мог бы это сделать.

— Расскажи, что случилось?

— Она коснулась Копариус. Та попробовала её кровь на вкус и выбрала её. Теперь она поселилась под её кожей, говорит её устами. Истощает всех нас. Скоро все снова заснут. Как люди, так и Рондет.

— Не понимаю. Копариус? Она?

Ренна замолкает, словно ждёт, что кто-то другой мне всё объяснит.

— Древняя богиня, которую мы заточили, — отвечает мне голос Фавре. — Нам стоило честно рассказать всё Конлейту и Беленгарии. Но мы были… мы одолели её много веков назад. У нас не было выбора, потому что мы хотели жить. И мы стыдились того, что нам пришлось сделать…

Я глажу Ренну по голове, пытаясь её успокоить. Инересно, чувствует ли он то же самое? Я не понаслышке знаю, что такое стыд. Что же они такого сделали? Почему они так боялись рассказать нам о событиях многовековой давности?

Мне хорошо знакомо чувство стыда. Я прекрасно его помню. Оно оказывает странное воздействие на людей. Может, мне стоит поделиться с ними своей историей. Стыд, который я испытала, когда Бел лишила меня звания и изгнала из Антееса, был не самым страшным. Это лишь эхо того, через что проходила много лет назад.

Я сажусь, прислоняясь к Ренне. Я теперь не хочу оставлять её одну. Скрещиваю ноги перед собой. В окружении разноцветных кристаллов я закрываю глаза и позволяю словам литься рекой. Если я смогу это сделать — показать, что они не одни такие, что я прекрасно их понимаю… может, тогда они доверятся мне, подскажут, как я могу помочь Бел. Потому что я знаю всё о стыде.

— Мой отец был героем Вейриана. Но он погиб как трус. Его имя было вычеркнуто из списков почёта. Он ослушался прямого приказа, потому что это привело бы к смерти его людей в засаде. Тем самым он спас немало жизней. Однако не все согласились с его решением: часть людей самовольно отправились на задание и погибли. Это была ужасная смерть: их разорвало на куски под обстрелом врагов, как он и предсказывал. Они были настолько обезображены, что гравианцы даже не могли использовать их в качестве материала для новых мех. Небольшое утешение. Но хуже всего оказалось то, что среди них был младший сын короля Вейрона. Подающий надежды герой войны, любимец всего Вейриана. Моего отца лишили звания и отправили на передовую в разгар войны. Тем не менее он выжил. Спустя полгода после войны… Спустя восемь месяцев после того, как моя мать и мои братья погибли в результате бомбардировки, он направил бластер себе в голову. Если вы хотите поговорить о стыде… встаньте на место ребёнка народа воинов, чей отец совершил всё это и погиб таким вот образом.

Наступает долгая тишина. Болезненные воспоминания повисают в воздухе, передаются им по ментальной связи. Я делюсь с ними не только на словах. Они чувствуют всё: мучения, страдания, позор, унижение, бесчестье.

— Зендер знает? — слышу я ещё один голос в темноте. Он звучит не в моей голове. Он говорит вслух, и в нём слышится потрясение, ошеломление. Такая человеческая реакция.

Тил! О предки, я совсем забыла про Тила. Глаза распахиваются в ужасе. Я не хотела, чтобы он знал. Я пыталась поделиться чувствами с ними, а не с ним.

Как он вообще нас услышал? Как он понял?

— Он установил с нами связь, — признаётся Аэрон, пытаясь подавить панику, поднявшуюся во мне. — Эта связь работает в обе стороны. И его присутствие нас успокаивает… отвлекает от потери…

Отлично, Аэрон, очень рада за вас.

— Петра? — в голосе Тила появились несмелые нотки.

— Что ты вообще здесь забыл? — выпаливаю вслух. Мой голос эхом разносится по залу, нарушая гармонию вибрации кристаллов, и Ренна рычит недовольно. Я расстраиваю её. Торопливо протягиваю руку, извиняясь и успокаивая. Она вновь закрывает глаза и мурлычет.

Тил пробирается к нам и устраивается рядом со мной.

— Я не хотел их покидать. Они были встревожены. Расстроены. Особенно, когда королева стала вести себя странным образом. Мы были на полпути в Лимасилл к куполу Рондета, когда я впервые заметил. И как только она помогла мне установить с ними контакт… Ну, это получилось легко. но вскоре после этого, когда мы вернулись во дворец, она изменилась. И они были так… напуганы.

В его голосе слышится доброта. И это как-то не вписывается в то, что я о нём знаю.

Прикусываю нижнюю губу.

— Это было очень хорошо с твоей стороны. Остаться с ними, — это всё, что я могу сказать ему сейчас.

— Так Зендер знает? Про твоего отца?

Я вздыхаю, тихо и горько.

— Ох, Тил, да все знают. Все вейрианцы. Некоторым из них всё равно, но таких немного — Бел, Том, наши бывшие сослуживцы. В этом-то дело. Я приложила массу усилий, чтобы люди забыли, чтобы очиститься от такого наследия, и у меня это почти получилось. Почти. Я сделала себе имя, создала нужную репутацию, но что я ни делала, я всё равно остаюсь Кел. Я всегда буду Кел.