Перерождение

Яркий свет жжет мне глаза, и я думаю про себя: «Неужели? Это смерть? Отстой».

Но потом я что-то слышу, и я уверен, что это не так, потому что:

а) после смерти нет никакого шума

б) я вообще не должен думать.

Мои глаза открываются, и я вижу большую, глупую улыбку Чарли, и решаю, если это вечность, я тут останусь.

— Он проснулся — визжит она.

«Этот визг. Сделай это снова. Пожалуйста, сделай это еще раз».

Воображаемая Чарли хватает меня за руки, я поднимаю свою воображаемую задницу с кровати и смотрю. Она выглядит точно так же, как и в прошлый раз, когда я ее видел — покрытая небольшими боевыми ранами, но в остальном совершенно красивая.

— Осторожно, — говорит она. — Не переусердствуй.

Я оглядываюсь и замечаю, что это место похоже на дом бабушки Чарли, все цветочное и липкое с легким запахом бедных людей. Мне это так нравится, что я готов кричать.

— Переусердствовать? Он не может переусердствовать. Он Данте Уокер, ведь так? — Макс входит в комнату, сияя, как настоящий живой человек.

— Неужели это все реальность? — я с удивлением слышу свой собственный голос и тут же решаю, что у меня абсолютно идеальный мужской голос.

— Чертовски верно, — говорит Валери, выходя из-за спины Макса. Она обнимает своего жениха и улыбается ему, потом снова мне. — Мы спасли твою уродливую задницу. Хотя, надо сказать, снять манжеты? Идиотский ход.

— Это было героически, — Чарли наклоняется и целует меня в щеку. — И да, идиотизм.

— Не понимаю, — говорю я, качая головой. — Как я здесь оказался?

Чарли и Макс смотрят на Валери, и я понимаю, что упускаю что-то важное.

Валери откашливается.

— Хм, здесь кое-кто хочет тебя видеть, если ты не против новых посетителей.

Я киваю, и они поворачиваются, чтобы уйти.

— Нет, подождите, не уходите. Не сейчас, — говорю я, выпрямляясь.

Губы Валери растягиваются в сочувственной улыбке.

— Тебе понадобится минута. Доверься мне.

Все трое выходят из комнаты, и через несколько секунд кто-то входит внутрь. Когда я вижу его, мое сердце сильно колотится в груди, а рот раскрывается.

— Папа, — шепчу я.

Папа бросается к моей кровати и обнимает меня. Он прижимает меня к себе на несколько секунд, затем берет мое лицо в свои руки.

— Мой сын. Мой Ди.

— Ты жив, — выдыхаю я, не в силах поверить, что он действительно здесь.

Он улыбается, и я вдруг вспоминаю, как сильно скучал по нему. Это открывает что-то чудесное внутри меня.

— Вроде того, — отвечает он. Закинув ногу на кровать, он подтягивает штанину и демонстрирует золотую манжету, обернутую вокруг лодыжки.

Я задыхаюсь.

— Ты освободитель?

— Нет, я вроде как одолжил эту манжету, — говорит он, присаживаясь на край моей кровати. — Я обратился с особой просьбой помочь тебе с твоей… ситуацией.

Я не могу вымолвить ни слова, не могу ничего сделать, кроме как смотреть на отца.

— Послушай, Данте, я не могу долго оставаться. Но я хотел тебе кое-что сказать, — он берет меня за руку и сильно похлопывает. Его глаза не отрываются от моей руки, когда он говорит, как будто ему слишком трудно встретиться со мной взглядом. — В ту ночь. Это была не твоя вина. И я два года наблюдал, как ты носишь ее с собой, — отец поднимает голову и смотрит мне прямо в лицо. — Отпусти все.

Я сглатываю комок в горле.

— Но если бы я обращал внимание на дорогу, а не жаловался на то, что ты пропустил мой день рождения… — горячие слезы жгут мне глаза, но я отказываюсь плакать перед ним.

— Это несчастный случай, сынок, — твердо говорит он.

Я крепко сжимаю челюсть и смотрю на его руку поверх моей.

— Данте Уокер, скажи мне прямо сейчас, что ты оставишь все как есть.

— Хорошо, мамочка, — говорю я.

Мой отец издает один резкий смешок.

— Хорошо, — говорит он, и улыбка скользит по его лицу. — А теперь я хочу, чтобы ты воспользовался этой возможностью и стал тем человеком, которым, как я знаю, ты можешь быть.

Я не знаю, о чем он говорит, но я слишком ошеломлен всем, что произошло за последние несколько минут, чтобы что-то сделать, кроме как кивнуть. Мой отец… мой отец! снова обнимает меня.

— Я люблю тебя, малыш, — говорит он.

— И я тебя, папа, — я дружески хлопаю отца по руке, но ловлю себя на том, что держусь за него.

Несколько мгновений я с благоговением разглядываю его: густые, с проседью темные волосы, широкие плечи и теплую улыбку. Затем, медленно, чувство страха заглушает любую другую мысль. Он сказал, что его манжета взята взаймы, а это значит, что ему скоро придется уехать. Но он не может уйти. Теперь, когда он стоит передо мной, я не знаю, как смогу вынести его уход.

Словно почувствовав, о чем я думаю, он встает с кровати и направляется к двери. Он поворачивается, словно ему больно это делать, и отдает мне солдатский салют.

— Отец… — говорю я.

— Я знаю, что тяжело меня отпустить, — отвечает он, его улыбка дрожит. — Но так должно быть. Ты мне нужен… мне нужно, чтобы ты попрощался и продолжал жить так, как можешь. Понимаешь?

Я не могу говорить, я бы сломался, если бы это сделал, я салютую ему в ответ, в то время как моя грудь полна фейерверков.

Он выходит за дверь, и мне приходится прикусить язык, чтобы не умолять его вернуться.

Чарли сперва просовывает голову, а после подходит ко мне, прихрамывая. Валери и Макс следуют за ней.

— Увижу ли я его снова? — спрашиваю я Валери, надеясь, что она знает ответ. Надеясь, что они не заметят, как дрожит мой голос.

Она пожимает плечами.

— Может быть.

— Видеть моего отца — это как… — я дышу, и из меня вырывается смех. — Потрясающе, — заканчиваю я. Мысленно я пытаюсь уравновесить боль от потери отца с радостью от встречи с ним. — Я не понимаю, почему он должен был уйти, — бормочу я. — И я до сих пор не понимаю, как я вообще здесь оказался.

Макс открывает рот, чтобы ответить, но Валери кладет руку ему на грудь.

— Пожалуйста, позволь мне, — затем, повернувшись ко мне, она говорит. — На первый вопрос у мня ответа нет. Но второй… — она подходит к краю моей кровати и откидывает одеяло. — Взгляни.

Я сгибаюсь и не могу поверить в то, что вижу.

— Нет, — говорю я.

— Да, — с явным удовольствием говорит Валери. Она постукивает длинным красным ногтем по золотой манжете на моей лодыжке.

— Ты починила мне манжету? — спрашиваю я, и счастье покидает мое тело.

— Не совсем, — отвечает она.

Чарли кладет мою руку себе на колени, и я смотрю на нее.

— Теперь ты один из них, — говорит она.

Мои глаза расширяются, и Чарли кивает, чтобы уверить меня, что это правда.

— О, черт, нет, — говорю я, наклоняясь и натягивая манжету. — Я не ангел.

— Теперь да, — говорит Валери. — Твой отец доставил манжеты прямо от самого Большого Парня. Он, видимо, считает, что ты можешь быть полезен в команде хозяев. Тебе лучше быть счастливым. Ты бы гнил в земле, если бы не он.

Слыша ее слова о гниении в земле, я оглядываю комнату, надеясь каким-то чудом увидеть его.

— Блу? — тихо спрашиваю я.

Глаза Чарли наполняются слезами, и я провожу под ними большим пальцем.

— Ты был в отключке некоторое время, — мягко говорит Макс. — Похороны Блу состоялись несколько дней назад.

Мое горло горит, когда я думаю о своем погибшем товарище — моем друге. Он был настоящим героем. Причина, по которой Чарли жива и находится здесь, рядом со мной. Причина, по которой она в безопасности. Думать о нем и о моем отце одновременно почти невыносимо.

— А Аннабель? — выдаю я. — Она знает?

Чарли кивает.

— Я рассказала ей.

Выражение лица Валери говорит о том, что она не согласна с привлечением кого-то еще, но она не понимает преданности Чарли своим друзьям.

— Что теперь? — я бросаю взгляд на Валери. — Я имею в виду, что у меня есть ее душа, верно? Мы просто поднимемся наверх и включим ее или что-то в этом роде? Если мы отдадим ее большому парню, то на этом все? Неужели коллекторы оставят ее в покое?

Я с надеждой сжимаю руку Чарли. Но даже когда я задаю вопросы, я знаю, что впереди будут еще битвы. Даже если Бывший Босс не получил ее душу, он все равно не захочет рисковать, оставляя девушку живой на земле, чтобы избежать Трельватора.

Валери ерзает, как будто ей неудобно.

— Э-э, нам придется ждать приказа, — словно меняя тему, она спрашивает. — Как тебе Крэйвен?

— Чувак! — вмешивается Макс. — В сотый раз спрашиваю, почему у меня нет крыльев ниндзя? Черные или белые, любые.

Валери смеется и целует его в подбородок. Затем она поворачивается ко мне.

— Да, а что это было за дерьмо? — говорю я, чувствуя странный укол ревности оттого, что Ректор знал, как отрастить крылья, а я — нет. — А ты знала, что коллекторы и освободители могут это делать?

Валери прикусывает губу.

— Вообще-то нет.

Макс делает шаг вперед.

— Валери говорит, что Большой Парень и Босс забрали наши способности в свое время, чтобы мы не стали слишком сильными, но теперь, когда дерьмо попало в вентилятор, мы можем пробудить их.

— Хорошо, отлично, — отвечаю я, волнение дает мне небольшую передышку от боли. — Давай займемся этим.

Мысленно я представляю, как у меня вырастают крылья супергероя, и я становлюсь неудержимым. Если Ректор и этот Крэйвен могут это сделать, то и я тоже. Интересно, какие еще безумные способности я могу пробудить. Я клянусь разобраться в этом как можно скорее.

Валери и Макса внезапно оттесняют в сторону, и в комнату входит бабуля, надушенная так, что ее духи могли бы освежить свалку.

— Вон, — говорит она, выпроваживая Валери и Макса из комнаты. — Да ладно вам. Ребенок должен поспать.

— Позже, чувак — кричит Макс, когда Валери машет через его плечо.

Глядя, как они уходят, я гадаю, как долго Макс сможет прятаться от босса. Он совершил государственную измену, и это только вопрос времени, когда коллекторам будет приказано привести его.

Когда мои друзья уходят, бабушка поворачивается ко мне и Чарли.

— А теперь, — говорит она серьезным тоном, — Я собираюсь закрыть эту дверь, и я не хочу никаких шур-мур. Понятно? Не смейте делать этого, никаких поцелуйчиков, или как вы там это называете.