Я ухожу

Валери, Макс и я объезжаем Питчвилль. Музыка в моей машине выключена, и теперь из окон высовываются три головы вместо двух.

— Можно подумать, — говорит Макс, — что между Раем и Адом от нас будет больше пользы, чем от своры немецких овчарок.

— Мой босс не хочет, чтобы у нас было слишком много власти после того, что случилось с твоим боссом, — она произносит «твой босс» так, будто это оскорбление, но Макс только кивает.

— Кто-нибудь уже что-нибудь чувствует? — спрашиваю я.

— О, да, — говорит Валери. — Несколько миль назад, но я решила не упоминать об этом.

Я крепче сжимаю руль. Очевидно, то, что мы работаем вместе, не означает, что она собирается дать мне поблажку. Как бы мне этого ни хотелось, я не могу вернуться, потому что борюсь с чувством, что за нами следят. Это не то ощущение, которое доставляет моя манжета. Это совсем другое, как будто кто-то смотрит на меня с другого конца комнаты, и я только сейчас заметил.

— Уверены, что никто ничего не чувствует? — спрашиваю я, подтягивая машину к обочине.

— Но почему? — говорит Валери, ее насмешливый тон исчез. — А ты чувствуешь?

— Я чувствую, что за нами следят, — оборачиваюсь, чтобы посмотреть назад, но ничего не вижу.

— Как, черт возьми, ты это чувствуешь? — спрашивает она, тоже оборачиваясь.

Я качаю головой.

— Даже не знаю.

Девушка откидывается на спинку сиденья.

— Просто продолжай ехать. Мы теряем время.

Я сжимаю губы и выезжаю обратно на дорогу. Мы уже исследовали центр города, и Валерия заверила нас, что проверила основные торговые точки. Единственное, что остается сделать, это обойти периметр, где освещение ограничено, а деревья густые. Другими словами, территорию убийцы с топором.

Когда я еду по длинной и узкой грунтовой дороге, окруженной с обеих сторон густым лесом, Макс спрашивает.

— Кто-нибудь…

— Да, — отрывисто отвечает Валери.

Услышав их подозрения и почувствовав свои собственные, я вздрагиваю от волнения. Я еду дальше по дороге, в то время как Макс и Валери становятся беспокойными. Мы приближаемся. Вспомнив, что мне нужен элемент неожиданности, я останавливаю «Элизабет Тейлор» и бросаю ее в парк.

— Что ты делаешь? — шипит Валерий. — Продолжай ехать.

— Нет. Я хочу подкрасться к ним, — говорю я. Затем, зная, что они будут гадать, что я имею в виду, я добавляю. — Я могу быть тише вас двоих. Помните о плане. Когда я найду Чарли, я скажу ей бежать, и мне нужно, чтобы вы были здесь, когда она это сделает. Я могу справиться с коллектором. Не ждите меня, просто уезжайте.

— Нет, я передумал, — говорит Макс.

Но Валери кивает. Она смотрит на меня, как человек, только что вскочивший на то место, где когда-то сидела свинья.

— Эй, — Макс машет рукой между нашими лицами. — Почему все меня игнорируют? На самом деле мы не оставим Данте одного.

Я поворачиваюсь к нему лицом.

— Макс, ты мне нужен здесь. Ты должен мне доверять. Позаботься о Чарли, когда она появится. И позаботься о своей невесте. Я найду вас троих. Обещаю, — я знаю, что снова лгу, но, по крайней мере, теперь моя ложь помогает защитить тех, кто мне дорог, а не служит эгоистичным желаниям. Схватив Макса за плечо, я сжимаю его. — Ты мой лучший друг.

Он отстраняется.

— Да пошел ты, мужик. Не будь долбанным мучеником.

Я вылезаю из машины и снова смотрю на Валери. Она улыбается, но улыбка эта смешана с болью. Она думает, что коллектор может настигнуть меня, что меня утащат обратно в ад для вынесения приговора. Но я знаю, что так далеко дело не зайдет.

Я уже собираюсь закрыть дверь, когда Макс зовет меня.

— Эй.

Я наклоняю голову, чтобы увидеть его на заднем сиденье.

Он долго смотрит на меня, потом улыбается.

— Пробуди зверя.

Я сжимаю кулак и поднимаю его. Он ударяет по нему своим, и мы оба произносим: «Бах!».

Дверь со щелчком захлопывается под моей рукой, и я поворачиваюсь лицом к лесу, и к последним часам моей жизни в одиночестве.

Пройдя всего несколько секунд, я оборачиваюсь. Я уже не вижу ни дороги, ни своего яркокрасного «Эскалейда». Мурашки бегут по моим рукам. Сейчас или никогда. Коллектор, которого я ищу, скорее всего, уже знает, что поблизости есть еще один из его вида. Потому что если мы можем чувствовать его, он может чувствовать нас. Я оглядываюсь вокруг, взгляд падает на землю. Подтянув джинсы, я осматриваю манжету. Коллектор не заметит, что я ее снял. Он просто решит, что я перешел с того места, где сейчас нахожусь, на место, где Валери и Макс. Поэтому мне и понадобилась Валери. Это, и она должна быть здесь, чтобы доставить Чарли в безопасное место.

Теребя манжету, я знаю, что это будет не так уж трудно. Наши наручники прочны, но их можно легко сломать, если есть воля. Я роюсь в земле в поисках камня и нахожу его. Мой пульс учащается, а голова идет кругом. Это моя жизнь. Вот оно. Я смотрю на свою манжету, на холодный камень в моих руках. Если я это сделаю, пути назад уже не будет. Я не смогу защитить ее, когда уйду. Я с трудом сглатываю, думая об этом.

«Я исчезну».

Может быть, я никогда не должен был защищать Чарли. Может быть, Валери всегда была лучшим человеком для этой работы; у нее есть Большой Парень, чтобы поддержать ее, чтобы помочь ей спрятать свой драгоценный груз. Может быть, забота о безопасности Чарли никогда не была моей судьбой.

Может быть, умереть за нее и было моим предназначением.

Треск раскалывает ночь. Я поднимаю руку и снова ударяю по манжете. И еще раз. И еще. Звук оглушительный, когда камень встречается с металлом. Я стараюсь не повредить лодыжку, но в данный момент мне все равно.

В манжете образуется трещина, и я громко смеюсь. Я ударяю по металлу еще три раза, и манжета, разорвавшись, падает на землю. Я вскакиваю и бросаю камень через плечо. Затем я поднимаю свои средние пальцы и указываю ими на землю, надеясь, что босс видит меня очень хорошо прямо сейчас, и кричу про себя: «Я ухожу, мудак! Бах!»

Я широко улыбаюсь, совсем как Чарли. Мое дыхание становится сильным, и я чувствую, что могу взять на себя весь мир.

Мои часы могут быть сочтены, но, черт возьми, я собираюсь прожить их на «свободе».