“Статус, вопрос?”

- У меня есть пробоотборник. Возвращающийся.”

- Поразительно! Счастлив, счастлив, счастлив!”

- Не радуйся, пока я не войду!”

- Пойми.”

Я делаю два шага, и корабль содрогается. Я падаю на корпус и хватаюсь за два поручня.

“Что, черт возьми, это было?!”

“Я не знаю. Корабль движется. Внезапный.”

Корабль снова содрогается, на этот раз это постоянное притяжение. - Мы движемся не в том направлении!”

“Быстро, быстро, быстро заходи внутрь!”

Горизонт поднимается в моем поле зрения. "Аве Мария" больше не поддерживает свой угол зрения. Она наклоняется вперед. Этого абсолютно не должно было произойти.

Я перебираюсь с поручня на поручень. У меня нет времени привязывать привязь на каждом шагу. Мне остается только надеяться, что я не упаду.

Еще один резкий рывок, и корпус скользит в сторону под моими ногами. Я падаю на спину, но мертвой хваткой держусь за цепь пробоотборника. Что происходит?! Нет времени думать. Я должен попасть внутрь, пока корабль не перевернулся и не убил меня.

Я изо всех сил цепляюсь за поручни и ползу к воздушному шлюзу. Слава Богу, он все еще более или менее обращен вверх. Я прижимаю пробоотборник к груди и проваливаюсь внутрь. Я приземляюсь головой вперед. Хорошо, что шлем Орлана такой прочный.

Я с трудом поднимаюсь на ноги, насколько это возможно в неуклюжем скафандре. Я протягиваю руку, хватаю внешний люк и захлопываю его. Я захожу в шлюз и выбираюсь из скафандра так быстро, как только могу. Я пока оставлю пробоотборник в шлюзе. Мне нужно знать, что, черт возьми, не так с кораблем.

Я наполовину поднимаюсь, наполовину падаю в рубку управления. Рокки в своей луковице.

- Экраны мигают множеством цветов! - кричит он, перекрывая шум. Он наводит камеру туда и сюда, наблюдая за трансляцией на текстурированном экране.

Откуда-то снизу доносится металлический стон. Что-то сгибается и не хочет этого делать. Я думаю, это корпус.

Я сажусь в кресло управления. Нет времени пристегиваться. - Откуда доносится этот шум?”

“Все вокруг,” говорит он. - Но громче всего в сегменте стены общежития по правому борту. Он загибается внутрь.”

- Что-то разрывает корабль на части! Должно быть, из-за гравитации.”

- Согласен.”

Но это беспокоит меня в глубине души. Этот корабль был создан для ускорения. Он выдержал четыре года при 1,5 граммах. Конечно, он может справиться с подобной силой? Что-то не сходится.

Рокки хватается за несколько поручней, чтобы не упасть. “У нас есть пробоотборник. Мы уходим сейчас же.”

- Да, давай выбираться отсюда!” Я включаю управление вращающимся приводом на полную мощность. Корабль может тянуть до 2 g, когда толчок доходит до толчка. И я думаю, что толчок определенно пришел к толчку.

Корабль кренится вперед. Это не изящный, хорошо выполненный ожог. Это не что иное, как паническое бегство.

Эффективный способ покинуть гравитационный колодец-это сбоку, чтобы воспользоваться эффектом Оберта. Я стараюсь держать нас более или менее на одном уровне с землей. Я не пытаюсь сбежать от Адриана. Я просто хочу выйти на стабильную орбиту, для поддержания которой не нужны двигатели. Мне нужна скорость, а не расстояние.

Мне нужно держать двигатели на полной мощности в течение десяти минут. Это должно дать нам 12 километров в секунду, которые нам нужны, чтобы оставаться на орбите. Мне просто нужно указать немного выше горизонта и толкнуть.

По крайней мере, это то, чего я хочу. Но этого не происходит. Корабль продолжает рыскать вперед и дрейфовать в сторону. Что происходит?!

“Что-то не так, - говорю я. - Она борется со мной. -

Рокки без труда держится. У него во много раз больше моей силы. “Повреждение двигателя, вопрос? Много тепла от Адриана.”

” Может быть, - я проверяю навигационную консоль. Мы набираем скорость. По крайней мере, это уже что-то.

- Корпус сгибается в большой комнате под общежитием,” говорит Рокки.

«Что? Внизу нет места ... ох.” Он может чувствовать весь корабль с помощью своей эхолокации. Не только обитаемый район. Поэтому, когда он говорит “большая комната под общежитием”, он имеет в виду топливные баки.

Ах милый.

“Выключить двигатели, вопрос?”

- Мы едем слишком медленно. Мы упадем в атмосферу.”

- Пойми. Надежда.”

“Надеюсь.” Да, надеюсь. Это все, что у нас есть на данный момент. Надеюсь, что корабль не разобьется до того, как мы выйдем на стабильную орбиту.

Следующие несколько минут-самые напряженные в моей жизни. И, если можно так выразиться, в последние несколько недель у меня были довольно напряженные моменты. Корпус продолжает издавать ужасные звуки, но мы не мертвы, так что, думаю, он не пробил брешь. Наконец, после того, что кажется намного более десяти минут, нашей скорости достаточно, чтобы оставаться на орбите.

- Скорость хорошая. Остановка двигателей.” Я сдвигаю ползунки мощности привода вращения до нуля. Я с облегчением откинула голову на подголовник. Теперь мы можем не торопиться и выяснить, что пошло не так. Нет необходимости использовать двигатели для…

Ждать.

Моя голова откинулась на подголовник. Он упал обратно на подголовник.

Я вытягиваю руки перед собой, затем расслабляю их. Они падают вниз и влево.

“Э-э-э…”

“Гравитация все еще здесь,” говорит Рокки, повторяя мои собственные наблюдения.

Я проверяю навигационную консоль. Наша скорость хорошая. Мы находимся на стабильной орбите вокруг Адриана. Ну, на самом деле это чертовски уродливо—апогей находится на 2000 километров дальше от планеты, чем перигей. Но это орбита, черт возьми. И он стабилен.

Я снова проверяю панель привода вращения. Все три привода находятся на нуле. Никакого толчка вообще. Я углубляюсь в диагностический экран и подтверждаю, что каждый из 1009 револьверных треугольников, разбросанных по трем приводам, неподвижен. Они являются.

Я снова опустил руку. Он делает то же самое странное движение. Вниз и налево.

Рокки делает аналогичное движение одной из своих рук. “Адриан гравитация, вопрос?”

"Нет. Мы на орбите.” Я чешу в затылке.

“Привод вращения, вопрос?”

"Нет. Он отключен. Тяга нулевая.”

Я снова опустил руку. На этот раз он попадает в подлокотник сиденья.

“Ой!” Я пожимаю ему руку. Это было очень больно.

Я снова позволил ему упасть в качестве эксперимента. На этот раз он упал быстрее. Вот почему мне было больно.

Рокки достает из патронташа комбинезона несколько инструментов и бросает их по одному. - Гравитация увеличивается.”

- В этом нет никакого смысла!” Я говорю.

Я снова проверяю навигационную панель. Наша скорость значительно возросла с тех пор, как я смотрел в последний раз. “Наша скорость увеличивается!”

- Двигатели включены. Единственное объяснение.”

“Не может быть. Приводы вращения выключены. Нас ничто не ускорит!”

“Сила увеличивается,” говорит он.

“Да, - говорю я. У меня сейчас проблемы с дыханием. Что бы мы ни делали, это намного выше, чем g или два. Все выходит из-под контроля.

Изо всех сил я тянусь к экрану и перебираю панели. Навигация, Петроваскоп, Внешний обзор, Жизнеобеспечение...все кажется совершенно нормальным. Пока я не достигну “Структуры.”

Я никогда не обращал особого внимания на панель Структуры. Это просто серый контур корабля. Но теперь, впервые, ему есть что сказать.

На левом топливном баке неровное красное пятно. Это пробоина в корпусе? Может быть. Топливные баки находятся вне сосуда высокого давления. В них может быть огромная дыра, и мы не потеряем воздух.

- В корабле дыра…” Я говорю. Я изо всех сил пытаюсь переключиться обратно на внешние камеры.

Рокки смотрит на мой экран со своей камерой и текстурным блокнотом. У него все хорошо—никаких проблем с огромными силами.

Я поворачиваю камеры, чтобы посмотреть на поврежденный корпус.

И вот оно. Огромная дыра в левом борту корабля. Он должен быть 20 метров в длину и вдвое меньше в ширину. Края пробоины говорят сами за себя—корпус расплавился.

Это был ответный удар от атмосферы Адриана. Не физический взрыв, а чистый, чистый инфракрасный свет, отраженный от воздуха. Корабль пытался предупредить меня, что корпус стал слишком горячим. Мне следовало прислушаться.

Я думал, что корпус не может расплавиться. Он был охлажден Астрофагом! Но, конечно, он может растаять. Даже если Астрофаг является идеальным поглотителем тепла (а это может быть так), тепло должно проходить через металл, прежде чем его можно будет поглотить. Если внешний слой корпуса достигает точки плавления быстрее, чем тепло может пройти через толщину корпуса, Астрофаг ничего не может с этим поделать.

- Подтверждаю. Пробоина корпуса. Левый топливный бак.”

“Почему толчок, вопрос?”

Все складывается воедино. “Вот дерьмо! Астрофаг в топливном отсеке! Он открыт космосу! Это значит, что он может видеть Адриана! Мое топливо мигрирует к Адриану, чтобы размножаться!”

“Плохо, плохо, плохо!”

Вот откуда толчок. Триллионы и триллионы маленьких возбужденных астрофагов, готовых к размножению. А потом, внезапно, они видят Адриана. Не просто источник углекислого газа, а родина их предков. Планета, на поиски которой они потратили миллиарды лет.

По мере того как каждый новый лист Астрофага устремляется из корабля к Адриану, обнажается следующий слой Астрофага. Корабль толкает вперед инфракрасная тяга от удаляющегося Астрофага. К счастью, остальная часть Астрофага позади них присутствует, чтобы поглотить энергию. Но, поглощая эту энергию, они поглощают импульс.

Это далеко не идеальная система. Это хаотичный, брызжущий взрыв. В любую секунду это может выродиться в гораздо больший и менее направленный шлейф ИК-излучения, и мы испаримся. Я должен это прекратить.

Я могу сбросить топливные отсеки! Я видел эту функцию в свой первый день в диспетчерской! Где, черт возьми, это было? ..