Елена

Елена смотрела на палочку больше часа — две полоски говорили о том, что она и так уже знала. Она собиралась снова стать мамой после шестнадцатилетнего перерыва. Матерью ребенка, отец которого все еще ненавидел ее. Между ней и Викингом было так много нерешенных проблем, что она даже не знала, с чего начать.

Не обращая внимания на образовавшуюся внутри пустоту, Елена выбросила тест на беременность в мусорное ведро, а затем приняла долгий душ. Горячие струи били по спине, делая напряженное тело мягче и податливее. После того, что было похоже на самый длительный душ в истории, она вышла, завернулась в огромное банное полотенце и села на край своей кровати. Нет, это была не только ее кровать, это была их кровать. Елена была совсем одна в квартире, но было одно место, где Викинг и она сближались вместе каждую ночь, и это была постель. Будет ли этого достаточно, чтобы удержать их вместе? Будет ли этого достаточно для фундамента их нового начала? Новая жизнь была новым началом, и, возможно, их ребенок станет для них тем же.

Надев спортивные штаны и майку, она позвонила дочери, голос которой всегда поднимал ей настроение. Елена еще не могла заставить себя сообщить Вики новость, что она станет сестрой. Ее маленькая девочка всегда хотела брата или сестру, за что Елена всегда чувствовала себя виноватой, поскольку никогда не собиралась дарить ей брата, пока была замужем за Лоренцо.

Следующей в ее списке была Катя. Девушка сняла трубку после первого звонка.

— Привет, Елена.

В ее голосе отсутствовала обычная задорность.

— Все плохо, да?

Она могла только представить, как Кристофф отреагировал, узнав о прошлой ночи.

— Хуже, — девушка тяжело вздохнула. — Кристофф словно... ну, я никогда не видела его таким взбешенным.

У Елены участилось сердцебиение.

— Что ты имеешь в виду? Он причинил тебе боль?

— Боги, нет, — Катя рассмеялась, и Елена почувствовала облегчение. — У него просто такой способ сказать, что он разочарован во мне. Он угрожал воткнуть в меня чип, и я сомневаюсь, что в ближайшее время выйду из дома без телохранителей.

Она могла только представить себе, как Катя расстроена.

— Мне жаль, что он узнал. Ты злишься на меня?

— За что мне на тебя злиться?

— Возможно, я немного погорячилась с этой битой. Если бы я этого не сделала, возможно, я смогла бы разминуться с Бораном, и Кристофф бы ни о чем не узнал.

На мгновение воцарилась тишина.

— Моя щека опухшая и зеленая, — сказала, наконец, Катя. — Так что это было бы невозможно скрыть. Кроме того… Кристофф дотронулся до моей щеки. Это было... он никогда этого не делает. Обычно он избегает прикосновений ко мне, как будто у меня чума или что-то в этом роде.

Сердце Елены словно разбилось от этого признания. Катя казалась такой счастливой из-за кусочка нежности от человека, у которого, казалось, не было сердца. Было хуже от того, что в ее голосе звучала надежда на то, что однажды Кристофф ответит ей взаимностью.

«Ты проецируешь».

«Я знаю это».

— Я рада, что с тобой все в порядке, малышка.

Последовало раздраженное сопение.

— Я не ребенок, знаешь ли. Мне двадцать два года.

— Я мама, поэтому мне разрешено называть тебя ребенком, — пока она это говорила, к ней подошел еще один «ребенок». Локи положил голову ей на колени, смотря на нее щенячьими глазами.

Катя засмеялась, потом ее голос стал мягким.

— Спасибо, Елена.

— Для этого и нужны друзья.

Произнеся эти слова, Елена поняла, что действительно считает Катю другом. Своим первым настоящим другом в зрелом возрасте. Знание того, что в жизни есть кто-то, кому она небезразлична, с кем может поделиться своими мыслями и чувствами, придало ей сил.

— Надеюсь, ты не попала дяде Вику под горячую руку.

— У нас все в порядке, — еще немного поговорив, Елена повесила трубку.

Локи нужно было немного еды, да и ей тоже. Когда она кормила собаку и наводила порядок в кухне в третий раз, то задумалась. Прошлой ночью Викинг был ее опорой. Он поддерживал и на самом деле внимательно слушал, когда Елену накрыло. Впервые он не осуждал и не бросал в ее сторону никаких ненавистных замечаний. Значит ли это, что он изменился? Что он был готов отпустить их прошлое? И если да, то разве она не была обязана сделать то же самое? Есть ли лучший способ заглянуть в новое будущее, чем рассказать ему об их ребенке?

Просмотрев обширную коллекцию пластинок, она включила альбом Андры Дэй и, свернувшись на диване, погладила себя по животу.

«На этот раз все будет по-другому, малышка или малыш».

«Ты будешь расти с папой, и он будет любить тебя».

Затем снова началось мучительное ожидание возвращения Викинга домой. Она почти заснула, когда ее разбудил какой-то звук. Испугавшись, она села, натянув плед на ноги.

— Викинг не вернется сегодня домой. Он на пристани.

Обернувшись, Елена обнаружила, что в гостиной стоит Боран.

— Он всегда ходит туда в эту ночь, — парень вопросительно посмотрел на нее.

Елена нахмурилась.

— В эту ночь? Ты говоришь так, будто это какая-то особенная ночь, о которой я должна знать.

— Единственная ночь в году, которую Викинг тратит впустую, слушая одну и ту же песню снова и снова, — когда она все еще выглядела озадаченной, он добавил. — Твоя первая брачная ночь с Лоренцо Морелли.

Она ахнула, когда ее осенило.

— «Церковные колокола», — прошептала она, вспомнив, что ей говорила Катя.

— Те самые гребаные колокола, — бросив на нее мрачный взгляд, Боран просто ушел.

Елена чувствовала смятение и разрывалась на части. Мысль о том, что Викинг, находящийся на другом конце города, страдает из-за нее, не давала ей покоя. Через час после того, как Боран ушел, она больше не могла этого выносить. Надев джинсы и кроссовки, Елена стала разрабатывать план. Бесполезно было просить Борана отвезти ли ее к Викингу. Парень действительно не был ее большим поклонником.

Итак, она попросила об этом Юрия. Он дежурил снаружи, и Елена просто подошла к нему и попросила отвести ее в бункер. Она была готова превратить это в драку прямо на улице, но, к удивлению, в этом не было необходимости. С другой стороны, Юрий казался менее храбрым, чем Боран.

Привезя ее на пристань, он остановился перед кирпичным зданием и выйдя из машины, открыл ей дверь.

— Я подожду снаружи.

— Спасибо.

Войдя внутрь, Елена почувствовала запах опилок. Справа находилась большая комната, заполненная ящиками и верстаком. Но Викинга нигде не было видно. Ей не нужно было далеко идти, чтобы найти его. Все, что ей нужно было делать, это следовать за песней, этим звуком боли. Он был в первой комнате справа. Его большое тело лежало на диване, рукой закрывая глаза, словно он хотел отгородиться от всего мира. В скудно обставленной комнате стоял запах выпивки и гнева. Все было так, как и сказал Боран — Викинг отключился, будучи потерянным для внешнего мира. Увидеть его таким было для нее как удар в живот. Слезы потекли по лицу, когда она упала на колени рядом с ним.

Елена уронила голову, не в силах больше смотреть на его боль.

— Прости за боль, которую я тебе причинила. Хотела бы все вернуть назад, чтобы каким-то образом могла собрать сломанные части твоей души и вместить их в свою. Я бы лучше умерла тысячу раз, чем причинила тебе боль. Вот почему я не могла позволить ему причинить вред Саю. Я просто не могла позволить ему убить твоего младшего брата.

Елена хорошо помнила тот день, когда Лоренцо показал ей прямую трансляцию того, как кто-то приставил пистолет к голове Сая. Мальчик, весь покрытый синяками, спал в своей постели, выглядя усталым, и совершенно не чувствовал присутствия убийцы в своей комнате.

Она горько усмехнулась.

— Мой брат может и лживый подонок, но Сай никогда им не был. Он предан тебе до мозга костей, всегда поклонялся тебе, и я думаю, был даже немного влюблен в меня. Если бы они его убили, то никогда не смогла жить в мире с собой. Как бы я могла снова смотреть тебе в глаза?

Это было так, словно внутри нее прорвалась плотина, очищая изнутри. Елена просто не могла остановить последовавший за этим поток слов, поэтому рассказала ему все. Каждое последующее слово, каждое событие, которое она пережила, как жена Лоренцо, рассказанное ему, чувствовалось так, словно гора падала с плеч.

Викинг никогда этого не услышит, но она может рассказать свою историю вслух.

Когда Елена закончила, она поцеловала его руку.

— Я никогда никому этого не рассказывала, — прошептала она.

И ушла.

Викинг

У него не было слов. Викинг смотрел, как Елена уходила после исповеди. Рассказав это, она лишила его дара речи, потому что, похоже, у него его больше не было. Услышав ее признание, он был потрясен, и потребовалось все силы, чтобы оставаться на месте и держать глаза закрытыми.

Если быть честным, часть его желала напиться. Требовала осушить бутылку, как он делал это каждый год в эту ночь. И Викинг уже собирался это сделать, когда подумал о своей дочери. Он не хотел снова впадать в ярость или терять время понапрасну. Не тогда, когда за ней все еще охотился Педро. Итак, разбив бутылку о стену, Викинг рухнул на диван, чтобы немного поспать, и проснулся, услышав, что кто-то вошел. Никто не знал, где он, кроме парней, и уже собирался послать их на хер, когда почувствовал слабый запах ее духов.

Признание Елены пролило новый свет на клан Морелли и на Лоренцо, в частности. Ему плевать, что Лоренцо всю жизнь прожил скрытно. Викинг не только ненавидел этого мертвого ублюдка, но и негодовал на него за то, что тот выбрал Елену в качестве своей марионеточной невесты. Но больше всего на свете парень чувствовал сожаление и стыд. Слова Елены обрушили на его плечи и совесть гору вины, которая осела на груди непомерной тяжестью. Когда она призналась, что все еще не может сказать ему правду из-за страха, что Морелли причинит боль их дочери, Викинг впервые в жизни почувствовал себя маленьким. Потому что, хотя она и не говорила этого вслух, он знал правду — она не призналась бы ему, а скорее сгнила бы в подвале, потому что боялась, что он не сдержит свою ярость. Елена ожидала, что Викингу сорвет крышу, и он начнет войну с Морелли. Его приступы гнева стоили ему большего, чем он ожидал.