В 1385-ом произошла дуэль, результат которой был столь нелепым, что даже ярые фанатики стали сомневаться в праведности Божьего суда. Супруга Жана де Карружа обвинила некоего Жака Ле Гри в том, что он явился к ней под покровом ночи и совратил, выдав себя за вернувшегося из Крестового похода мужа. Парижский парламент назначил дуэль, которая должна была свершится в присутствии Карла VI. Ле Гри проиграл сражение и был тут же повешен. Вскоре после этого, арестованный за некое противозаконное деяние преступник, взял на себя вину за это изнасилование. Не смотря на противодействие властей, дело получило широкую огласку, и Парламент был вынужден аннулировать принятое ранее решение.

Здесь Маргариту совращает муж–самозванец, пока её настоящий супруг воюет в Крестовых походах, этакая исковерканная версия знаменитого «Возвращения Мартина Герра». В 70‑ые «Британника» переписывает вариант данной легенды. На сей раз мадам Карруж обвиняет Ле Гри в том, что он «соблазнил» её, пока супруг отсутствовал, но лишь после казни сквайра, узнаёт, что «соблазнителем» был совсем другой человек. Из пятнадцатого издания «Британники» дело Карруж — Ле Гри и вовсе вырезали безо всяких исправлений.

Некоторые современные комментаторы, в том числе и один французский юрист, предложивший в 1973 году публично пересмотреть данное дело в Кане, подтверждают виновность Ле Гри и правдивость показаний Маргариты. Но большинство продолжают повторять старую сказку о ложном обвинении и запоздалом возмездии. Один из самых уважаемых историков Р. К. Фамильетти в своих «Альковных байках средневековой Франции» (1992 г.) пишет, что дело Карруж — Ле Гри является «одним из самых зловещих примеров насилия, вошедших в историю «. Фамильетти утверждает, что Карруж, узнав об изнасиловании супруги, «решил обратить преступление себе на пользу» и вынудил супругу обвинить в этом Ле Гри». Ссылаясь на протоколы суда, но принимая версию Ле Гри, Фамильетти утверждает, что обвинения Маргариты, не более чем «спектакль», срежиссированный её супругом с целью устранения ненавистного соперника. Таким образом женщина обвиняет невиновного не по ошибке, а умышленно, по предварительному сговору с мужем. Далее Фамильетти повторяет старую байку о том, что якобы истинный виновник был разоблачён позднее, а Маргарита «с клеймом лжесвидетельницы» со стыдом удалилась в монастырь. Но опять же, эта уже навязшая в зубах история о предсмертной исповеди «истинного» преступника ничем не подкреплена.

Эта сомнительная легенда, родившая вскоре после знаменитого происшествия, неоднократно воскресала спустя долгие века, благодаря перу хронистов и историков, и будет жить дальше, вызывая жаркие споры, до тех пор, пока нашумевшая история рыцаря, сквайра и прекрасной дамы будет обсуждаться и переосмысляться, вновь и вновь оживая на страницах истории.