— Живой? — предварительно присвистнув и ругнувшись, спросил он.

— Да! — прохрипел я в ответ.

— Ты один? — он медленно подходил ко мне, поочерёдно рассматривая то меня, то искорёженный труп «Тойоты».

— А ты? — ответил я вопросом на вопрос.

— А? — не понял тот, — А, да я-то один… Как же тебя угораздило-то, братуха? Тебе бы в больницу. Вон, лицо в крови всё…

— Прости, но мне машина твоя нужна.

— Дык, поехали, если что! Тут больница-то недалече, это мы мигом — размахивал руками, засуетился тот, приглашая подвезти.

Не отвечая ему, я поднял руку с пистолетом и направил ствол на мужика. Тот вначале не понял что происходит, но через секунду резко вскинул руки над головой и дрожащим голосом затараторил:

— Братуха, я свой! Не убивай! У меня внучка три дня назад только родилась, не видел ещё ни разу! Баба дома ждёт, как же она без меня! У нас хозяйство с нею, свиньи — не справится сама! Не стреляй, братуха, прошу!

— Не буду. Ключи дай.

— В-в-в кармане, — заикался тот и пальцем на вскинутой кверху руке, указывал вниз.

— Доставай! Только быстро!

Он достал и протянул мне.

— Бросай и уходи на обочину.

Мужик всё сделал. Подобрав ключи, я загрузил чемодан с деньгами в машину и, просмотрев на мужика, спросил:

— Дамбу в Салтове заешь?

— Знаю, конечно! — развёл руками испуганный водитель «Волги».

— Завтра там, рядом с автовокзалом, найдёшь её с полным баком и деньгами на новую машину. Прости, мужик, у меня выбора нет.

В ответ тот ещё раз развёл руками, чуть заметно пожал плечами и пробормотал:

— Тю, ё…

Я сел за руль, провернул ключ в замке зажигания, старый двигатель чихнул и, сотрясая ржавый кузов, взревел. Машина медленно начала набирать скорость, громко рыча прогоревшим глушителем. Мужик, стоявший на обочине, провожал меня взглядом, полным недоумения и обиды. Я с ужасом посмотрел на часы и дыхание перехватило! Вовке оставалось жить семь минут.

Тяжёлая и неповоротливая «Волга» медленно набирала скорость, никак не желая разгоняться более, чем до ста двадцати… Каждая секунда казалась вечностью. Я упорно, с силой вдавливал педаль газа, несмотря на то, что та уже упёрлась в пол и дальше протолкнуть её было просто невозможно.

02:07. Не пропустить бы поворот к птицеферме! Третий за мостом. Первый уже проехал! Дорога пошла на подъём. Но тут скорость начала падать, а обороты двигателя снижаться. Неужели в гору не тянет? Кое-как преодолеваю подъём, но машина упрямо отказывается разгоняться даже на ровной дороге, а через несколько десятков метров пару раз чихнула. Бензин!

— Твою мать, мужик! Кто так заправляется?!

Крутой подъём сменился не менее крутым и затяжным спуском. Я заглушил двигатель, чтобы хоть немного сэкономить топливо. Проехав второй поворот, качусь дальше. Ещё километр и вот он! Завожусь на ходу, выворачиваю руль. Визг лысой резины, занос. Не вписавшись в поворот, вылетаю на пахоту, и машина окончательно глохнет. Попытки завести ни к чему не приводят. Бросив её, вытаскиваю тяжеленный чемодан, и бегу в сторону темнеющего вдали силуэта птицефермы. Тяжёлая ноша больно бьёт по ногам, заставляя сбиваться с шага и падать, а ручка больно врезается в исколотые стёклами ладони. Пот пропитал насквозь одежду. 02:11. Время! Ещё двести метров.

— Я здесь! — ору, что есть мочи, срывая голос и задыхаясь от бега, в очередной раз падаю лицом на пыльную дорогу, а поднимаясь снова ору сквозь слёзы: — Михалыч, сука! Михалыч, я здесь!!! Я успел! Слышишь, тварь!? Я ЗДЕСЬ!!!

Из барака фермы донёсся выстрел и эхом разлетелся в ближайших тополиных посадках. На востоке небо начало светлеть. В мае ночи такие короткие…

Глава 34. Рассвет

Звук выстрела будто оборвал последнюю надежду. Я застыл на месте, затем упал на колени и продолжал так стоять, тяжело дыша, пока из барака не донёсся ещё один выстрел. Тут что-то не вязалось… Если Вовку убили, то для чего стрелять дважды? Неужели Олю тоже? Навряд ли, слишком небольшой промежуток между выстрелами. Значит перестрелка? Как бы то ни было, деньги я пока решил припрятать, вот только посреди перепаханного поля сделать это очень сложно. Закапывать кейс было некогда. Ещё выстрел! На этот раз явно из какого-то другого оружия. Оглядевшись вокруг, бросил деньги прямо на пахоту и, вытащив из кармана пистолет, поспешил в сторону бараков.

Обойдя постройки с тыла, и разыскав небольшое выбитое окно, аккуратно освободил его от остатков стекла и пробрался внутрь. Звуков вокруг слышно не было. В две разные стороны шёл коридор. В конце него слева находился холодильник, в котором держали Вовку, справа — место заключения Ольги. Я медленно, боясь наступить в темноте на что-нибудь хрупкое, пробрался к коридору и осторожно осмотрелся. К этому времени глаза адаптировались к темноте, и я смог более-менее разглядеть, что творится вокруг. Коридоры были пусты, с Вовкиной стороны дверь холодильника распахнута настежь. С противоположной стороны — всё по-старому. На полусогнутых начал движение к открытой двери. Подобравшись совсем близко, расслышал частые, прерывистые хрипящие и свистящие звуки, больше похожие на неровное рычание раненного зверя, чем на звуки, издаваемые человеком. «Ещё живой!» — пронеслась мимолётная мысль, и в следующее мгновение я едва не споткнулся о дышащее из последних сил тело… Присев рядом, положил руку ему на грудь и почувствовал липкую влагу крови на собственной ладони.

— Держись, — прошептал я и, подхватив его подмышки, поволок к выходу.

Мне стоило солидных усилий сдвинуть раненого с места. Но вдруг хрипы прекратились, он выгнулся дугой и в одно мгновение обмяк, едва слышно выдохнув последний раз. Собравшись с силами, рванул в сторону двери, с большим трудом сдерживая крик отчаянья, а когда, наконец, вытащил того на более-менее светлый участок коридора, понял, что друг мой… ещё жив! Прямо у меня под ногами, с огромной чёрной дырой в груди лежал труп Генчика, который я только что волок из холодильника в надежде спасти.

Снова череда выстрелов! Теперь было отчётливо ясно, что доносятся они откуда-то снаружи. Должно быть, Вовке удалось обезоружить и обезвредить Генчика, пришедшего убрать первого заложника, и вырваться наружу. А о том, что он до сих пор жив, говорят эти самые выстрелы. Взглянув в противоположную сторону коридора, подумал, что Олю целесообразнее пока не выпускать, ради её же безопасности. Сжав рукоять Вовкиного пистолета, лёгким шагом поспешил к выходу из барака.

Светало быстро. Заметно посветлевшее небо залило густым, тусклым светом обломки ржавеющей техники, какие-то металлические конструкции и железобетонные блоки. Чуть поодаль — «УАЗ» Михалыча. Вокруг стояла абсолютная тишина. Перебежав на полусогнутых к нагромождению бетонных плит, укрылся за ними и прислонился спиной, стараясь как можно тише дышать. Ещё раз огляделся — никого. Пройдя к противоположному краю плит, обошёл их и обнаружил лежащего лицом в землю, с неестественно вывернутой наружу ногой, самого высокого из четвёрки.

— Здравствуй, земляк, — послышался совсем рядом за спиной тихий голос Михалыча, — как же ты вовремя! Пукалку брось…

Я начал медленно разворачиваться, в надежде, что у того нет оружия, но почувствовав затылком холодное дуло пистолета, решил, что будет лучше…

— Серый, у него патроны кончились, — откуда-то слева донёсся голос Вовки, за ним — тяжёлые шаги и удар где-то совсем рядом. Стон и ещё несколько ударов. Я, наконец, решился обернуться. Вовка, сидевший верхом на Михалыче, старательно и с какой-то чудовищной механичностью избивал того прикладом старой «Тулы», превращая голову в сплошное месиво. Я с трудом оттащил озверевшего друга от бессознательного тела и с облегчением рухнул на землю, но заметив, что лежу в полуметре от трупа долговязого, перекатился чуть в сторону.

Вовка ничего не говорил, тяжело дыша. В утреннем свете его лицо имело совсем уж удручающий вид. Казалось, били не руками, а гантелей: глаз практически не было видно из-за гематом, нижняя губа разорвана, переносица съехала влево и была явно сломана, одно ухо стало тёмно-фиолетовым, оно распухло и неестественно торчало перпендикулярно голове. Засохшая бурая кровь, сплошным потоком застилала лицо.