— Вован! — он тут же, как будто испугавшись, обернулся в мою сторону.

Его лицо и вправду выглядело испуганным. Он явно не ожидал меня здесь увидеть. Конечно же, Вовка не боялся, что я стану сейчас с ним драться, защищая незнакомого парня. Нет. Мой друг испугался совсем не этого. Он испугался падения. Падения в глазах лучшего друга, которое иногда может ударить посильнее, чем крепкий кулак врага.

— Вовчик, ты что творишь? — спрашивал я с искренней надеждой получить в ответ какое-то разумное объяснение его поступка.

— Слышь, ты кто такой вообще, козлина? — переключил на меня своё внимание Пертусин, но я того упорно игнорировал. Вовка молчал, тяжело дыша. Толстяк тихо плакал, не осмеливаясь разгруппироваться. Хомяк пересчитывал деньги, переданные ему Пертусином.

— Серый, этот жиртрест сегодня стипендию получил, — услышал я от Вовки совсем не то, на что рассчитывал, — отдавать вообще не хотел, прикинь!

Хомяк снова врезал под зад лежащему. Вовчик раздражённо на него рявкнул:

— Всё! Хорош! Ты бабки взял?

— Взял! — с довольной улыбкой на лице протянул Лёха.

— Ну, так вали нахрен отсюда! И ты вали! — заорал он на Пертусина.

— Слышь, ты чё развонялся тут, дрищ? — Пертусин снова вскипал, подходя к другу. Я тут же двинулся защищать Вовку, но меня опередил Хомяк, придержавший Пертусина за плечо:

— Короче, Пертус, пошли отсюда. Пусть воркуют, обиженные. Бабки все у меня.

Тот нехотя отказался от затеи поколотить Вовку, и оба ушли прочь, на прощание плюнув по разу толстяку на штанину.

Я подошёл к плачущему студенту и опустил ладонь на плечо. Тот съёжился и захныкал.

— Да не бойся ты. Ушли они.

Он осторожно поднял голову и, увидев стоящего неподалёку Вовку, с недоверием посмотрел на меня. Вовка, заметив это, отвернулся и, сунув руки в карманы, заковылял на спортивную площадку.

— Много забрали?

— Всё. Не знаю теперь, как домой ехать. Я билет домой на них планировал купить.

Позже я вынес из дому и передал ему все свои сбережения, которые откладывал ещё с зимы — мяч хотел купить.

— Хватит?

— На автобус даже хватит, не то что на электричку, — пробубнил в ответ тот и утвердительно кивнул головой, а затем смущённо добавил: — Спасибо.

— Угу, — тоже кивнул я и пожал толстяку руку.

Вовка сидел на лавке, понурив голову и глядя на носки собственных кроссовок. Подойдя к нему, я уселся рядом.

— Ну, и что это было, друг? — спросил я, но он не торопился отвечать, — Как ты мог вообще? Тебе деньги нужны, что ли?

— Да не нужны мне деньги…

— А зачем же тогда?

— Сам не знаю… — было отчётливо видно как сильно ему стыдно, — Я же не думал, что всё так будет! Думал, просто припугнём, тот бабки отдаст и всё. А эти начали бить… Вот я и…

— Так ты же первым его ударил! — вскипел я.

— Да! Ударил! — вдруг закричал он, — Я первым ударил! Сам не знаю зачем! — у Вовки из глаз брызнули слёзы, — Что ты услышать хочешь от меня? Что сожалею? Да! Сожалею! Даже тошно, так сильно сожалею! А бабки тебе верну, не переживай! Сколько там было?

— Не в них дело, друг, я просто поверить не могу, что ты на такое способен.

— На такое? А может я сам себе хотел доказать, что способен хоть на что-то? Откуда тебе вообще знать, на что я способен?!

Глава 27. Исчезновение

— Вова! — что есть мочи орал я на весь луг, носясь по лагерю, не понимая, что вообще происходит — Вовка! Друг! Беда случилась! Хорош прятаться! Ехать надо срочно!

Но тот упорно не отзывался. Я разрывался между необходимостью срочно найти друга и желанием поскорее выехать к Ольге.

— Твою мать! Вова-а-н!!!

Голос срывался и хрипел. Я побежал к ближайшей посадке — единственному месту, где он мог укрыться от глаз. Быстро осмотрев её, и не найдя там никого, быстро вернулся в лагерь. Река! Бегом туда! Но там тоже никого…

Взглянув на часы, я отметил, что ношусь без толку уже больше получаса. Отыскав ключи от машины, открыл и нашёл в салоне бумагу с ручкой. Какой-то атлас дорог, в бардачке — фломастер. Краем глаза заметил лежащий там же пистолет. Написал записку и оставил в палатке. Перенёс в машину более-менее ценные вещи, кроме продуктов, палатки, спальников и тёплой одежды. Завёл джип и рванул в сторону Ольгиного посёлка.

Я нёсся по трассе, в разы превышая допустимую скорость, лихорадочно прикидывал что же этой ночью произошло с дедом Прохором и куда так внезапно исчез Вовка. В голове не укладывалось ни одно, ни другое. Уже при подъезде к посёлку, я увидел вдалеке машину с мигалками. ГАИ! Жму на тормоз, но скорость на столько высокая, что сбросить её до разрешённой всё равно не получается. Вспоминаю о том, что машина чужая, а доверенности на неё у меня нет! Но, на удивление, упитанный страж дорожного порядка, лишь взглядом и улыбкой провожает меня, даже не думая размахивать полосатым жезлом.

Подъехав к знакомому двору, обнаружил распахнутой настежь калитку и суетливо снующих туда-сюда старушек, сносящих из своих дворов различную посуду, продукты и табуретки. Оглядевшись, заметил Олю, выходящую из летней кухни. Она тоже заметила меня и, подходя, заплакала. Я обнял её и попытался успокоить.

— Мне утром из милиции позвонили, сказали, что дедушку соседи обнаружили лежащим на полу с проломленной головой. Говорят, что упал и ударился об угол прикроватной тумбочки, — Оля снова заплакала, а успокоившись, попросила: — Давай съездим в магазин, нужно продуктов на поминки купить и я тебе кое-что ещё рассказать должна.

В дороге Оля немного успокоилась. С её слов, милиция упорно настаивает на версии о несчастном случае: старик ночью встал в туалет, закружилась голова, не удержался на ногах, упал и ударился. Но она им ничего не сказала о том, что в доме был пулемёт, которого сейчас нет. А также, исчезло двуствольное охотничье ружьё «Тула» с патронташем, которое старик хранил ещё с молодости. Документов, само собой, на всё это добро не было, а значит грозило ей теперь большими неприятностями.

— Может быть, конечно, он и упал, но, думаю, ему явно кто-то помог. Меня совесть мучает, Серёжа! Дедушку убили, а я не могу об этом сказать милиции.

— Оль, уверен, что если ты даже скажешь им про оружие, они всё равно постараются замять это дело и списать всё на несчастный случай. Кому нужен очередной «висяк»? Им просто не выгодно заниматься убийством какого-то девяностолетнего старичка, а тем более искать того, кто спёр огромный старинный пулемёт и не менее старинное ружьё. Есть предположения, кто это мог сделать?

— Ума не приложу. Дедушка был безобидным абсолютно. Да и в деревне у нас люди мирные все. Серёж, он в жизни мухи не обидел! Иногда, конечно, мог себе позволить немного почудить, но так, чтобы убить его за это… Вот только… — Оля умолкла.

— Что только?

— Помнишь, в тот день, когда вы с Вовой к нам приехали, мы ещё все вместе обедали и какие-то люди ко двору подъезжали? Ну, мужа ещё моего спрашивали…

— Да… На «УАЗе»?

Оля посмотрела на меня с удивлением и страхом в глазах:

— На «УАЗе». А разве я говорила, какая у них машина была?

Я ехал молча, думая с чего лучше начать свой рассказ.

— Кто они? — не дожидаясь, железным тоном спросила Оля.

— Я не знаю кто, но они точно знают Вовку и явно его недолюбливают. Он клянётся, что никаких общих дел с ними не имеет, но, если честно, мне в это мало верится. Вроде бы всё, что он мне о них рассказывал — логично, и не несло в себе практически никакой серьёзной опасности, только что-то подсказывает, что всё не так просто.

Мы сидели в машине, припарковавшись у магазина, и я рассказывал ей всё, что знал о Вовке и об этих четверых, а также об истинных причинах нашей поездки.

— Я музыкант, а он… Честно говоря, он мне так до сих пор и не рассказал, чем занимается.

— И тебя не удивляет то, что за полгода спившийся человек становится крепким богачом? О чём ты думаешь, Серёжа? Здесь же как на ладони — криминал! Где можно взять столько денег всего за полгода?