Мери

О, если б никогда я не певалаВне хижины родителей моих!Они свою любили слушать Мери;Самой себе я, кажется, внимаю,Поющей у родимого порога.Мой голос слаще был в то время: онБыл голосом невинности...

Луиза

Не в модеТеперь такие песни! Но все ж естьЕще простые души: рады таятьОт женских слез и слепо верят им.Она уверена, что взор слезливыйЕе неотразим – а если б то жеО смехе думала своем, то, верно,Все б улыбалась. Вальсингам хвалилКрикливых северных красавиц: вотОна и расстоналась. НенавижуВолос шотландских этих желтизну.

Председатель

Послушайте: я слышу стук колес!Едет телега, наполненная мертвыми телами. Негр управляет ею.Ага! Луизе дурно; в ней, я думал,По языку судя, мужское сердце.Но так-то – нежного слабей жестокий,И страх живет в душе, страстьми томимой!Брось, Мери, ей воды в лицо. Ей лучше.

Мери

Сестра моей печали и позора,Приляг на грудь мою.

Луиза

(приходя в чувство)

Ужасный демонПриснился мне: весь черный, белоглазый....Он звал меня в свою тележку. В нейЛежали мертвые – и лепеталиУжасную, неведомую речь....Скажите мне: во сне ли это было?Проехала ль телега?

Молодой человек

Ну, Луиза,Развеселись – хоть улица вся нашаБезмолвное убежище от смерти,Приют пиров, ничем невозмутимых,Но знаешь, эта черная телега Имеет право всюду разъезжать.Мы пропускать ее должны! Послушай,Ты, Вальсингам: для пресеченья споровИ следствий женских обмороков спойНам песню, вольную, живую песню,Не грустию шотландской вдохновенну,А буйную, вакхическую песнь,Рожденную за чашею кипящей.

Председатель

Такой не знаю, но спою вам гимнЯ в честь чумы, – я написал егоПрошедшей ночью, как расстались мы.Мне странная нашла охота к рифмамВпервые в жизни! Слушайте ж меня:Охриплый голос мой приличен песне.

Многие

Гимн в честь чумы! послушаем его!Гимн в честь чумы! прекрасно! bravo! bravo!

Председатель

(поет)

Когда могущая Зима,Как бодрый вождь, ведет самаНа нас косматые дружиныСвоих морозов и снегов, —Навстречу ей трещат камины,И весел зимний жар пиров.*Царица грозная, ЧумаТеперь идет на нас самаИ льстится жатвою богатой;И к нам в окошко день и ночьСтучит могильною лопатой....Что делать нам? и чем помочь?*Как от проказницы Зимы,Запремся также от Чумы!Зажжем огни, нальем бокалы,Утопим весело умыИ, заварив пиры да балы,Восславим царствие Чумы.*Есть упоение в бою,И бездны мрачной на краю,И в разъяренном океане,Средь грозных волн и бурной тьмы,И в аравийском урагане,И в дуновении Чумы.*Все, все, что гибелью грозит,Для сердца смертного таитНеизъяснимы наслажденья —Бессмертья, может быть, залог!И счастлив тот, кто средь волненьяИх обретать и ведать мог.*Итак, – хвала тебе, Чума,Нам не страшна могилы тьма,Нас не смутит твое призванье!Бокалы пеним дружно мыИ девы-розы пьем дыханье, —Быть может... полное Чумы!

Входит старый священник.

Священник

Безбожный пир, безбожные безумцы!Вы пиршеством и песнями развратаРугаетесь над мрачной тишиной,Повсюду смертию распространенной!Средь ужаса плачевных похорон,Средь бледных лиц молюсь я на кладбище,А ваши ненавистные восторгиСмущают тишину гробов – и землюНад мертвыми телами потрясают!Когда бы стариков и жен моленьяНе освятили общей, смертной ямы, —Подумать мог бы я, что нынче бесыПогибший дух безбожника терзаютИ в тьму кромешную тащат со смехом.

Несколько голосов

Он мастерски об аде говорит!Ступай, старик! ступай своей дорогой!

Священник

Я заклинаю вас святою кровьюСпасителя, распятого за нас:Прервите пир чудовищный, когдаЖелаете вы встретить в небесахУтраченных возлюбленные души.Ступайте по своим домам!

Председатель

ДомаУ нас печальны – юность любит радость.