Ческа обхватила мою голову руками. Оставляла поцелуй за поцелуем на моем лице, волосах, везде, куда могла дотянуться. Мы лежали так целую вечность, и пламя камина плясало в моих глазах. Но в нем я видел, как горит дом, как мама и сестра сидят внутри, не в силах убежать. Видел безжизненную Ческу на руках.

— Я не могу потерять тебя, — сказал я, и Ческа перестала дышать. — Я не могу потерять и тебя тоже.

Ческа выдохнула. Она крепче прижала меня к себе.

— Я тоже не могу потерять тебя.

Мало-помалу боль в груди покидала меня, оставляя только онемение. Это было похоже на действие наркотика. Как жар, который наполняет вены, когда алкоголь начинает действовать. Ческа продолжала гладить меня по волосам, и я чувствовал, как мои веки опускаются. Я так чертовски устал.

У меня больше не было сил отталкивать Ческу. Она была рядом, гладя меня по волосам. Мое дыхание стало глубоким, и я выдохнул. Но перед тем как заснуть, я открыл глаза и посмотрел прямо в глаза Чески.

— И ты меня погубила, — сказал я и позволил себе найти утешение в темноте. — Когда я встретил тебя, принцесса... ты тоже меня погубила.

***

Ческа спала на полу. Огонь в камине погас, остались только угли. Виски и водка все еще крутились во мне, и гребаные последствия уже начали действовать. Я чувствовал себя чертовски дерьмово, но принял это. Я заслужил адское похмелье.

Снаружи все еще была кромешная тьма. Я проспал всего два часа, но проснулся и понял, что должен это увидеть. Я не был там двенадцать лет. Я должен был вернуться... и я хотел, чтобы Ческа была со мной.

Присев на корточки, уставился на ее спящее лицо. Я чертовски ненавидел себя за то, что сделал с ней сегодня. Она чуть не погибла, а потом я растоптал ее гребаное сердце, оттолкнув на глазах у моей семьи. Обидел ее. Заставил почувствовать, что она не нужна мне.

Нет ничего более далекого от правды, чем это.

Я глубоко вздохнул. Мне хотелось блокировать все это. Снова выстроить стены и вернуться к тому, как это было раньше. Но не могу этого сделать. Иначе потеряю ее. А я не собирался снова ее терять.

— Принцесса. — Я провел пальцем по ее лицу. Ческа пошевелилась, но тут же снова заснула. Я почувствовал, как ухмылка растянулась на моих губах, и подумал, как это чертовски странно. Я никогда не улыбался, разве что перед убийством. Но когда она вот так отказывалась просыпаться, это была совсем другая улыбка. — Принцесса, —  повторил я, глаза Чески открылись, и она быстро села.

— Что? — в панике спросила она, потирая сонные глаза. — Что-то не так? Что-то случилось? — ее глаза привыкли к слабому свету в комнате без окон, и она осмотрела меня. — Ты в порядке?

Я взял ее за подбородок и притянул к себе. Поцеловал ее в губы, скользя языком по ее. Я хотел войти в нее. Трахать у камина, пока она не выкрикнет мое имя.

Что-то во мне изменилось. Когда я проснулся всего двадцать минут назад, с Ческой в моих объятиях и обрушившимися стенами внутри, все изменилось.

Меня ничего не пугало. Смерть меня не пугала. Но девчонка из Челси, Ческа Харлоу-Райт? Она чертовски пугала меня. Потому что поселилась в моем сердце. Она вцепилась в него когтями, и если захочет уйти или если ее заберут, пути назад не будет. Это будет конец.

Я принял душ и почистил зубы, пытаясь избавиться от тяжести ночи и алкоголя. Но с той минуты, как мои глаза открылись, мне нужно было, черт возьми, выйти. Мой желудок скрутило, подсказывая мне, куда нужно идти. Машина ждала, и фургон с солдатами был готов следовать за нами.

Я оторвался от губ Чески. Она внимательно посмотрела на меня.

— Мне нужно, чтобы ты поехала со мной.

— Куда? — спросила она, но встала. Стопроцентное доверие. Она доверяла мне без колебаний. Жар распространился по мне от осознания этого.

Я поднял одеяло, которым накрывал Ческу. Схватив ее за руку, притянул ее к своей груди, снова целуя. Я был чертовски зависим. Так было всегда. Но теперь, после сегодняшнего вечера, все было по-другому. Это было похоже... на нечто большее.

— Ты можешь поспать в машине, — сказал я, и она вышла из комнаты, все еще полусонная, сжимая мою руку. У двери она надела кроссовки, и я завернул ее в одеяло, когда мы вышли на морозный ночной воздух. Она прижалась ближе ко мне, когда мы вышли под дождь и сели в «Бентли».

Когда мы выехали на пустынную в это время улицу, Ческа прильнула ко мне. Я чувствовал, что она наблюдает за мной, пока выискивал кого-нибудь, кто мог следить за нами. Мои люди в фургоне и те, что были в других, менее заметных машинах, незаметно следовали за мной, чтобы проследить, что ничего не случится.

Наконец, убедившись, что все в порядке, я встретился с ней взглядом.

— Принцесса, — сказал я и откинул волосы с ее лица. Мне нужно было видеть это идеальное лицо.

— Ты в порядке? — она нервно сглотнула. — Мы в порядке?

Я прижался лбом к ее лбу, моя грудь сжалась. Потому что я мог винить только себя. Я облажался. Был эгоистичным придурком слишком много лет. Был бесчувственным и холодным слишком долго. Но я собирался попробовать с ней. Девчонка из Челси была единственной, кто мог заставить меня попытаться ослабить свою защиту. Больше никто. Только она. Всегда она.

— Мы в порядке, — сказал я ей в губы, услышав вздох облегчения. — Более чем.

— Мы едем в Котсуолд? — тихо спросила, читая мои гребаные мысли. Она знала меня. Ческа тоже теряла людей. Знала, что я сейчас чувствую. Я кивнул и поцеловал ее в макушку, когда она прижалась ко мне. Я думал, она уснет. Но она не спала, пока мы ехали несколько часов, чтобы добраться до любимого места моей мамы.

Ческа взяла меня за руку и крепче прижала к себе, мое тело напряглось, когда мы приблизились к дому, и в поле зрения появились знакомые узкие, извилистые проселки. Деревья создавали вокруг нас туннели, их ветви были голыми, лед прилипал к коре.

Когда мы приехали, было еще темно. Я хотел вернуться в церковь к утру. Я хотел, чтобы охота началась немедленно. Я хотел, чтобы эти заклейменные ублюдки были найдены.

Но мне нужен был этот момент затишья перед бурей.

Ческа села и повернулась ко мне.

— Я с тобой, — я кивнул ей в ответ и позволил себя поцеловать. Она схватила меня за руку, когда водитель выехал на подъездную дорожку. Я выглянул в окно. Тюдоровский дом с мансардными окнами должен был быть виден из-за кустов. Но там ничего не было, только звезды в небе над тихой деревней и вороны, кружащие впереди, как будто они знали, что здесь произошли убийства. Как будто они знали, что было совершено преступление против моей семьи, и я был здесь, чтобы увидеть призрак жнеца, который забрал их.

«Бентли» остановился, и Ческа выглянула в окно. У меня в животе забились крылья, огромные гребаные крылья, принадлежавшие кондору или кому-то подобному. Я видел, как мои люди заполонили территорию, держа оружие и ножи наготове, проверяя, все ли чисто. Джим, командир этого отряда, кивнул мне, возвращаясь из-за деревьев.

Все было чисто.

Но я не мог пошевелиться. Не мог пошевелиться. Я уставился в окно на землю, ранее выжженную, где теперь росли трава и сорняки. Чертово место, где мама и сестра, должно быть, кричали и хватались друг за друга, когда огонь поглощал их целиком.

— Ты готов, малыш? — Ческа сжала мою руку. Я запер дверь. Мои челюсти сжались, и я почувствовал, что закрываюсь на хрен, заглушая чувства, которые пытались задушить меня. Они загоняли меня в угол, и я не собирался подчиняться. Не собирался, черт возьми, сдаваться и позволять демонам взять контроль.

Но тут Ческа опустилась передо мной на колени и приподняла мою голову.

— Ты можешь это сделать. Ты можешь выйти из машины, если хочешь. — Она поцеловала тыльную сторону моей ладони.

Глядя на ее лицо, я заставил себя расслабиться. Заставил себя позволить гребаному горю поглотить меня. Горю, которое пыталось жить во мне годами, занять свое законное место в моем полумертвом сердце, пока не перестану дышать.

Я закрыл глаза. Голова раскалывалась. Это было связано с похмельем. Это было связано с тем, что крики моей сестры и мамы были заперты в деревьях вокруг нас, их крики все еще были в гребаном ветре, который дул с ураганной скоростью вокруг.

— Я не могу, — выдохнул я, так ясно представляя себе дом. Представляя, как открылась входная дверь, и Перл выбежала на улицу к деревянным качелям на дереве. Представляя, как мама вышла следом за ней с чаем и печеньем на подносе. Потом подошла ко мне, когда я сидел на скамейке под окном. Села рядом со мной. Просто была.

Просто была моей мамой.

Моя чертовски идеальная мама, которую эти ублюдки заперли внутри и сожгли.

— Я буду с тобой, — сказала Ческа, и я повернулся к ней лицом, ее зелено-карие глаза говорили мне, как сильно она, черт возьми, любила меня... меня... гребаного убийцу. Но эта девчонка… Шикарная и потрясающая девчонка любила меня.

Ческа улыбнулась мне. Так ласково и сладко.

— Покажи мне место, которое ты любил до пожара, — сказала она, и я повернул голову, услышав призрачное эхо Перл, кричащей от смеха, когда я преследовал ее с моим водяным пистолетом. Еще слишком мал, чтобы папа вложил мне в руку настоящий.

«Арти! Нет!» — она закричала и нырнула в переднюю дверь, чтобы мама защитила ее.

Я хотел показать Ческе это место. Я хотел, чтобы она увидела, что я не всегда был таким испорченным. Меня не всегда мучили тьма и демоны с гребаными лезвиями вместо зубов. Я не всегда был убийцей, каким она меня знала. Когда-то я был невинен. Моя душа была непорочна и чиста. Мое сердце не всегда было черным и окруженным личным валом Адриана.

Я так крепко сжал руку Чески, что испугался, что причиню ей вред. Но я открыл дверь, холодный ветер хлестал нас по лицу, и вывел ее из машины. Ческа завернулась в одеяло, чтобы согреться от пронизывающего холода, а я ощутил под ногами знакомую почву и вдохнул свежий воздух. В этом воздухе не было смога и того запаха, что в Лондоне.