— Это же неправда, — сказал я ей. — Я часто думаю о нём, и даже если твои дети забыли, то я уверена, что Элиз горюет не меньше тебя.

Роуз кивнула, шмыгнув носом:

— Как мать, я это понимаю. Но для одиноких людей с разбитым сердцем истина часто неудобна. Мы держим боль ближе к своим сердцам, и притворяемся, что кроме нас её никто не чувствует.

Думая о Роуз, одиноко плачущей в своей комнате, я пожалел, что не сделал для неё за эти годы больше. Мы с Пенни держали её и её семью близко, пытаясь облегчить ношу, но спасти людей от внутренней боли было невозможно. Я сам провёл достаточно ночей в своей тёмной и пустой спальне, чтобы отлично это понимать.

Я взял её за руку:

— Отныне мы будем вспоминать о нём вместе. Когда такое случится ещё раз, не бойся поделиться со мной.

Роуз прислонилась головой к моему плечу:

— Ладно, но только если ты позволишь мне сделать для тебя то же самое.