Нина сидела на кухне за столом, обхватив голову руками. Просидела ли она там всю ночь или только что снова уселась, сказать было невозможно. Во всяком случае, бутылку с чашками уже убрали. Когда Ваня вошла, Нина повернулась к двери.

— Где ты была?

— У озера.

— Всю ночь?

— Всю ночь. Я заснула.

— Как можно быть такой дурой? — Нина поднялась. — Ты вот просто так уходишь и не возвращаешься. Тебе кажется, это честно? — Она встала вплотную к Ване, ухватив ту за плечи. — И нельзя запросто оставаться там на всю ночь. Так и пропадали люди, Ваня.

Ваня глядела под ноги. Нина отпустила ее плечи и потерла лицо.

— Прости, — сказала Ваня. — Я не думала, что ты будешь тревожиться.

Нина опустила руки и уставилась на Ваню.

— Ты точно дура.

Ваня вернула ей взгляд.

— Не понимаю.

— Да уж это ясно. — Нина взяла Ваню за руку и провела кончиками пальцев вдоль покрасневших суставов. — У тебя все потрескалось.

Она резко отпустила Ваню и ушла в ванную. Немного там порывшись, она вернулась с банкой в руке:

— Садись.

Сама Нина села рядом с Ваней, открыла банку и запустила в нее палец. Она взяла Ванину руку и легкими круговыми движениями начала втирать крем в суставы. Впитывающийся крем пощипывал Ване кожу. Руки Нины скользили по ее пальцам. Там, где Нина дотрагивалась до нежной складки между пальцами, по кисти Вани проходили легкие теплые толчки. Ванины мысли сузились до точки, где сходились их тела. Она протянула руку, и пальцы Нины коснулись тонкой кожи на внутренней стороне ее запястья. Ваня не осмеливалась поднять глаз.

Нина наклонилась так, что их лица чуть не соприкоснулись, так близко, что Ваня почувствовала тепло, исходящее от ее кожи. Потом Нинины губы коснулись уголка Ваниного рта. Нежно, и только раз. Она чуть отодвинулась.

Ваня потрогала место, куда Нина ее поцеловала. Оно почти пылало.

— Я и не думала.

И больше никаких слов. Вместо них она подалась вперед.

Позже, когда они, свернувшись клубочком, лежали в постели у Нины, Нинина рука обводила по краю Ванино лицо, а ее рукав щекотал Ване щеку, Ваня сказала:

— Что тебе снится по ночам?

Нина слабо улыбнулась и провела пальцами по Ваниным волосам.

— Ну, всякое. Снится Седьмодень и как я играю с девочками. Как я иду на работу. Или как я иду на работу голая. — Она подняла брови. — Или о том, как я голая с кем-то… вроде одной застенчивой красотки из Эссре. — Она хихикнула. — Ты покраснела!

— А вот и не покраснела.

Нина перестала смеяться, но кончики ее рта подрагивали.

— Я не хотела тебя смущать.

Ваня слегка улыбнулась и покачала головой. Она сделала еще одну попытку.

— Тебе когда-нибудь снилось что-то, чего нет — я имею в виду, что-то не из этих мест?

Нина застыла.

— С чего ты меня спрашиваешь?

— Просто поинтересовалась.

Нина перекатилась на спину и уставилась в потолок.

— Я думаю, каждому снится, — сказала Ваня. — Иногда.

— Не понимаю, почему тебе хочется об этом говорить.

Ваня замялась.

— Сама не знаю.

Нина взглянула на нее. Она вытянула руку и показала на плакат на стене. «День придет, мы говорим: он подобен всем другим»

— Сегодня подобно всем другим, — сказала она.

— Нынче то же, что вчера, — эхом откликнулась Ваня.

— Все, стоп. — Нина перекатилась обратно на бок и притянула к себе Ваню. Она была надежна, осязаема. Ваня погрузилась в ее сладко-пряный аромат.

Ее разбудила хлопнувшая входная дверь. Она взглянула на часы: было почти три. Рядом с ней лениво потянулась Нина.

— Мне нужно идти, — сказала Ваня. — Должна позвонить в четыре часа.

— Кому? Своей начальнице?

Ваня кивнула.

— Своего рода разбор результатов. Предполагается, что мне дадут новые задания на последнюю неделю… — Она помолчала. — Моя последняя неделя.

Нина обняла ее за талию.

— Останься подольше, — пробормотала она Ване в шею.

— Я действительно должна там быть в четыре.

— Нет, я хочу сказать — останься здесь. Брось эту работу. Останься здесь со мной.

— Ты именно этого хочешь?

— Я только что тебе сказала.

Ваня села.

— Мне нужно подумать.

— Мне не нравится, как это звучит. — Нина убрала руку.

— Нет, я имею в виду… — Ваня потеребила манжету своей рубашки. — Мне нужно подумать.

— Тогда я постараюсь не волноваться, пока ты думаешь. Давай, иди.

Ваня медленно шла вдоль улиц по спирали к центру. Скоро она сядет в поезд и отправится домой. Все будет как раньше: будут дни, выстроившиеся в идеальном единообразии — пойти на работу, пойти домой, пойти спать. По седьмодням она бы ходила в развлекательный центр и смотрела, как другие играют в игры и танцуют; день за днем, день за днем, как и всегда, пока она не выйдет на пенсию и не переедет в дом престарелых ожидать смерти. Без Нины.

Без пяти четыре, стоя у стойки администратора муниципального управления, напротив большого черного телефона, она приняла решение. Пока администратор рылся в бумагах с другой стороны стола, Ваня читала плакаты на стене.

— Четыре часа, — наконец сказал администратор.

Он поднял трубку, нажал кнопку и вручил трубку Ване.

Голос начальницы на другом конце линии звучал слабо и хрипло. До сих пор она была очень впечатлена работой Вани и пришлет ей в награду дополнительные кредиты. Она с нетерпением ожидет, когда Ваня вернется в Эссре и проведет презентацию своих результатов. Ваня проделала настолько выдающуюся работу, что ее можно использовать как модель для рыночных исследований в будущем. И заинтересуется ли она после этого поездками в Одек или Балбит, или предпочла бы остаться в Эссре?

— Нет, — негромко ответила Ваня. Так было правильно. — Нет. Я остаюсь здесь.

— Но ты не можешь так поступить, — заявила начальница. — Ты должна была представить презентацию. Это часть задания.

— Этого в моем контракте нет. В нем говорится, что я должна собрать и переслать информацию.

— Нет, но, конечно же, подразумевалось, что ты ее представишь. Как мы будем задавать вопросы?

— Все есть в отчетах. Добавить к ним почти нечего. Я скоро пришлю финальный отчет.

С мгновение на линии слышался только пустой треск.

— Не знаю, что и сказать, — сказала наконец руководительница. — Не ожидала такого.

— В моем контракте не говорится, — повторила Ваня, — что я должна делать что-то сверх того, чтобы провести исследование, а затем отправить вам отчеты.

— Но так заведено.

— Не для меня. И еще в нем не говорится, сколько я должна на вас работать. Вы только сказали потратить столько времени, сколько потребуется. И я потратила.

— Понятно. — Голос начальницы звучал до странного тихо. — Ты понимаешь, что осложняешь нашу работу, Ваня? То, что мы пытаемся сделать, непросто.

— Что же, пусть даже так, но я увольняюсь.

— Ты потеряешь свой бонус. — Голос сорвался на жалобные нотки. — И я не напишу тебе рекомендательных писем.

— Всего лишь кредиты. До свидания, — попрощалась Ваня.

— Ччерт, — сказала начальница.

Ваня положила трубку и глубоко вздохнула.

Администратор снял со стола телефонный аппарат и посмотрел на нее, вскинув брови. Было совершенно очевидно, что он подслушивал разговор.

— Я регистрируюсь для проживания. — Ваня вытащила свои бумаги из нагрудного кармана анорака. — И хочу подать заявление на работу.

На то, чтобы стать членом коммуны Аматки, времени потребовалось немного. Краткая форма, чтобы дополнить сведения, которые она дала по прибытии, форма заявки на перевозку всего имущества из Эссре, форма регистрации трудоустройства, в которой она перечислила свои навыки и трудовую историю. Администратор взял заполненные формы, проглядел их, а затем вытащил список из стопки бумаг на столе. Он сверил Ванин бланк трудовой регистрации со списком, кивнул, внимательно изучил его, а затем снова посмотрел на бумаги.

— Вы будете помощником здесь, в муниципальном офисе, — сказал он. — Это все, что есть в наличии. Потому что, как я заметил, опыта работы в сельском хозяйстве у вас нет.

— Нет.

— Вы приступаете в Перводень в восемь, работа до пяти, часовой перерыв в середине дня.

— Чем я буду заниматься?

— Административная работа. Мы все обсудим, когда вы начнете. Сейчас я занят.

Администратор уселся обратно за стол и демонстративно перевел взгляд на горы бумаг.

Ваня вышла на темнеющую площадь с гнетущим чувством. Может, она все сделала неправильно. Может, это было полное безумие. Она шла по сумеречным улицам вслед за усталой вереницей рабочих, возвращавшихся домой. Один за другим загорались уличные фонари. Холодный желтый свет обнажал морщинки и складки на лицах погруженных в себя людей вокруг Вани. Никто не встречался с ней взглядом.

Когда она добралась до домохозяйства — нет, домой — входная дверь приоткрылась. В гардеробной, скрестив руки на груди, стояла Нина. Она ждала. Ваня почувствовала, как ее лицо расплывается в улыбке. Нина улыбнулась в ответ, сначала осторожно, потом широко.

— Ты остаешься, — сказала она, когда Ваня оказалась в дверях.

Что-то у Вани в животе свело — и отпустило. Она кивнула.