— Я думаю, что Валькирии были еще более садистками, чем иллирийцы, — проворчала Гвин, и Неста увидела, как дрожат ноги жрицы, когда она приняла позу, которая была проиллюстрирована в одном из ее многочисленных исследовательских томов.

— Никакая техника «Успокоения разума» не поможет мне пройти через эти упражнения. Что это была за фраза, которую они использовали? Я — скала, о которую разбивается прибой. Но камень никогда не должен был удерживать выпад.

— Это возмутительно, — согласилась Эмери, стиснув зубы.

Кассиан лениво повертел в руке длинный кинжал.

— Я предупреждал вас, что они были хладнокровными воинами.

Неста тяжело дышала сквозь зубы в ровном ритме.

— У вас троих еще есть… двадцать секунд. — Кассиан взглянул на часы, которые Азриэль притащил из Дома и оставил на столе водонапорной станции. Говорящего с тенями сегодня не было, но жрицы, которых он обычно обучал, следовали строгому плану занятий.

Ноги Несты дрожали и горели, но она собралась с силами, сосредоточившись на дыхании, на дыхании, на дыхании, как велела ей «Успокоение разума». Она искала это место спокойствия, где она могла бы быть вне своих мыслей о боли и дрожащем теле, и это было так близко, так близко, если бы она могла просто сосредоточиться, дышать глубже.

— Все, — объявил Кассиан, и все трое рухнули на землю. Он снова рассмеялся. — Жалкие.

— Попробуй ты, — задыхаясь, проговорила Гвин, лежа ничком на земле. — Не думаю, что даже ты сможешь пережить такое.

— Благодаря отрывкам, которые ты прислала мне вчера вечером, я был здесь на рассвете и сам проделал упражнения, — сказал он. Неста подняла брови. Он не был на ужине и не искал ее, но она так устала после нескольких ночей недосыпания, что не возражала.

— Я подумал, что если я собираюсь пытать вас троих, то должен, по крайней мере, иметь об этом представление. — Он подмигнул. — Именно в тот момент, когда вы ворчали, что я должен страдать вместе с вами.

— Неудивительно, что ты так выглядишь, — пробормотала Эмери, перевернувшись на спину и глядя в осеннее небо. Оставалось все меньше и меньше теплых деньков, хотя настоящие холода еще не наступили. Солнце дарило тепло, несмотря на, холодный ветер, маслянистое, согревающее кости тепло, которым наслаждалась Неста, тоже лежа на спине.

— Приму это как комплимент. — Его усмешка заставила что-то сжаться в животе Несты.

Он поймал ее пристальный взгляд, и эта улыбка стала немного более понимающей. Но он просто сказал ей:

— Если бы у тебя была возможность назвать меч, как бы ты его назвала?

— Серебряное величество, — ответила Гвин, хотя ее и не спрашивали.

Эмери фыркнула.

— Неужели?

— А как бы ты назвала? — спросила Гвин.

Эмери задумалась.

— Истребитель врагов или что-то в этом роде. Что-то пугающее.

— Это ничуть не лучше!

Губы Несты дернулись вверх от их шуток. Гвин взглянула на нее, и ее бирюзовые глаза заблестели.

— Что хуже: Истребитель врагов или Серебряное Величество?

— Серебряное Величество, — сказала Неста, и Эмери торжествующе закричала. Гвин махнула рукой, свистя.

— Как бы ты его назвала? — снова спросил Кассиан у Несты.

— Зачем тебе это знать?

— Потешь меня.

Она приподняла бровь. Но потом сказала со всей искренностью.

— Убийца.

Он нахмурил брови.

Неста пожала плечами.

— Я не знаю. Нужно ли давать мечу имя?

— Просто скажи мне: если бы тебе пришлось назвать меч, как бы ты его назвала?

— Ты купишь ей такой подарок на Зимнее солнцестояние? — спросила Эмери.

— Нет.

Неста спрятала улыбку. Она любила это — когда они втроем набрасывались на него, как львицы на очень мускулистую, очень привлекательную тушу.

— Тогда зачем спрашивать? — спросила Гвин.

Кассиан нахмурился.

— Любопытство.

Но его челюсти сжались. Дело было не в этом. Было что-то еще. Почему он хочет, чтобы она назвала меч?

— За работу, — сказал он, хлопая в ладоши. — Несмотря на всю вашу дерзость, вы дважды отрабатываете выпады Валькирий.

Эмери и Гвин застонали, но Неста еще мгновение изучала Кассиана, прежде чем последовать их примеру.

Она все еще обдумывала это, когда они закончили через два часа, мокрая от пота, с дрожащими ногами. Эмери и Гвин подхватили свой предыдущий разговор и направились к водонапорной станции.

Неста проводила их взглядом и повернулась к Кассиану.

— Почему ты приставал ко мне насчет названия меча?

Он не сводил глаз с Гвин и Эмери.

— Я просто хотел узнать, как ты назовешь один из них.

— Это не ответ. Зачем тебе это знать?

Он скрестил руки на груди, потом разжал.

— Помнишь, как мы ходили к кузнецу?

— Да. Он подарит мне клинок на Зимнее солнцестояние?

— Он принес тебе три. Те, к которым ты прикасалась.

Она выгнула бровь.

Он постучал ногой по земле.

— Когда ты ковала эти клинки, ты наполнила их — два меча и кинжал — своей силой. Силой Котла. Теперь это волшебные клинки. И я не говорю о милой, красивой магии. Я говорю о большой, древней магии, которую не видели уже очень-очень давно. Волшебного оружия не осталось. Никакого. Они были либо потеряны, либо уничтожены, либо выброшены в море. Но ты только что Сделала три из них. Ты создала новый Ужасный Клад. Ты могла бы создать еще больше объектов, если бы пожелала.

Ее брови поднимались все выше с каждым нелепым словом.

— Я Сделала три магических оружия?

— Мы еще не знаем, какой магией они обладают, но да.

Она наклонила голову. Эмери и Гвин прекратили болтать на водонапорной станции, как будто могли видеть или чувствовать перемену в ней. И не тот факт, что она сделала это оружие, поразил ее как удар.

— Кто это «мы»?

— Что?

— Ты сказал: Мы не знаем, какой магией они обладают. Кто такие «мы»?

— Рис, Фейра и остальные.

— И как давно вы все об этом знаете?

Он поморщился, осознав свою ошибку.

— Я… Неста …

— Как долго? — Ее голос стал резким, как стекло. Жрицы наблюдали за ней, но ей было все равно. Видимо, так оно и было. — Это поэтому ты пытаешься вытянуть из меня имя посреди тренировки! — Она указала на кольцо.

Кровь стучала у нее в ушах, и лицо Кассиана исказилось от боли.

— Все вышло не так, как должно. Мы спорили о том, стоит ли говорить тебе, но мы провели голосование, и оно было в твою пользу. Потому что мы тебе доверяем. Просто… у меня еще не было возможности поговорить об этом.

— Была вероятность, что ты даже не скажешь мне? Вы все сидели и судили меня, а потом проголосовали? — Что-то глубоко в ее груди треснуло, когда она поняла, что все ужасные вещи в ней были проанализированы.

— Это … Черт. — Кассиан потянулся к ней, но она отступила. Теперь все уставились на него. — Неста, это не так …

— Кто. Проголосовал. Против меня.

— Рис и Амрен.

Эти имена прилетели, как физический удар. Рис не удивительно. Но Амрен, которая всегда понимала ее лучше других; Амрен, которая не боялась ее; Амрен, с которой она так сильно поссорилась… Какая-то маленькая часть ее души надеялась, что Амрен не будет ненавидеть ее вечно.

Ее голова затихла. Ее тело затихло.

Глаза Кассиана расширились.

— Неста…

— Я в порядке, — холодно ответила она. — Мне все равно.

Она позволила ему увидеть, как она укрепляет эти стальные стены в своем сознании. Использовала каждую ступень техники «Успокоения Разума», которую она практиковала с Гвин, чтобы стать спокойной, сосредоточенной, устойчивой. Вдыхая через нос, выдыхая через рот.

Она демонстративно повела плечами, приблизилась к Эмери и Гвин, на лицах которых застыло беспокойство, которого, как знала Неста, она не заслуживала, и которое, как она знала, однажды исчезнет, когда они тоже поймут, какая она негодница. Когда Амрен скажет им, какой ничтожной она была, или они услышат это от кого-то другого, и они перестанут быть ее друзьями. Интересно, скажут ли они это ей в лицо или просто исчезнут?

— Неста, — повторил Кассиан. Но она покинула ринг, даже не оглянувшись на него.

Эмери мгновенно последовала за ней по пятам, спускаясь по лестнице.

— Что случилось?

— Ничего, — ответила Неста чужим для ее ушей голосом. — Дело двора.

— С тобой все в порядке? — спросила Гвин, идя на шаг позади Эмери.

Нет, она не могла остановить рев в голове, треск в груди.

— Да, — солгала она и, не оглядываясь, вышла на лестничную площадку и исчезла в коридоре.

Неста добралась до своей спальни, где наполнила ванну. Она знала, что Кассиан придет. Поэтому она стояла у ванны, из которой хлестала вода, пока он стучал в ее дверь. Она подождала, пока не почувствовала, что он уходит, отказавшись от нее, как и все остальные, а затем отключила поток.

Она спросила Дом:

— Он ушел?

Дверь открылась в ответ.

— Спасибо, — она шагнула в пустой коридор. Возможно, дом скрывал ее от посторонних глаз, потому что она не видела и не чуяла Кассиана, когда торопливо спускалась по короткой лестнице рядом со своей комнатой. Дальше по коридору. Прямо через арку на длинную лестницу.

Тогда и только тогда она дала волю своей ярости. Тогда и только тогда она отбросила эту холодность и отдалась бушующему сердцу.

Амрен считала ее настолько жалкой, настолько ужасной, что знание, что у нее есть этот дар изменяющий мир, было бы опасным. Амрен поговорила об этом с остальными, и они проголосовали.

Вниз, вниз, вниз.

Шаг за шагом, шаг за шагом.

Круг за кругом, круг за кругом.

Она не считала ступеньки. Она не чувствовала, как двигаются ее ноги. Был только рев ее крови, рев в голове и треск в центре груди. Никакое «Успокоение Разума» не могло его успокоить, задушить.

Земля становилась все ближе.

Она не могла думать о своей ярости, этой боли. Не могла думать, только двигаться.

На лестнице стало теплее, дальше от холодного ветра наверху.

Амрен полностью разочаровалась в ней. Спор о том, чтобы отправить ее сюда, был другим… Неста знала, что спор был вызван желанием помочь ей. Теперь она могла это признать.

Но этот недавний спор был вызван ненавистью и страхом перед ней.

Стали видны черепичные крыши. Ноги у нее дрожали. Она их не чувствовала.