Контрольные вопросы. В молодости все — безгрешны? Или все же не идеальны? (Вспомните себя.) Кто же тогда забирает? Таких не слишком праведных? Обязательно ли Господь?

КТО КРИЧИТ И КТО МОЛЧИТ?

И еще он говорил:

— Да, конечно, можно что есть мочи орать о несправедливости… Но что толку? Вспомни нашу с тобой студенческую историю…

Я помнил. Как-то я вел пьяного Маркофьева домой. Провожал его после загула. Сам при этом был абсолютно трезв. Нас загреб наряд милиции. Препроводил в отделение. И долго там держал, точа бритвы и намереваясь обрить наголо.

Я кричал на милиционеров, сознавая свою правоту и трезвость.

Маркофьев, сознавая свою вину, понуро молчал. А потом и вовсе стал просить прощения и извиняться.

В итоге меня обрили и бросили в холодный карцер (чтоб остыл и не шумел). А мой друг был отпущен.

Дело о моем пьяном дебоше разбирал ученый совет, Маркофьев сидел в президиуме (он был председателем научного студенческого общества), прискорбно кривился и кивал. Он все сделал, чтобы меня не отчислили, чтобы я не схлопотал выговор. Но мне его влепили.

Вывод. Кричит всегда неправый. Правый всегда молчит.

СОВЕСТЬ ПРОБУЖДАЕТСЯ

О том, насколько тяжело Маркофьев переживал позор тех завершившихся провалом выборов, можно судить хотя бы потому, что он заговорил о совести…

— Когда был маленьким мальчиком, — вспоминал он, — смотрел по телевизору многосерийный немецкий фильм под названием "Совесть пробуждается" — о том, как крупный фашистский чин (даже помню его фамилию — Эберсхаген) осознал порочность гитлеровской политики и перешел на сторону советской армии. Сюжет, конечно, был придуман и коньюнктурен от начала до конца. Затем мне довелось видеть исполнителя главной роли в других лентах, играл он, в частности, и Бормана… Я неизменно удивлялся: как мог тот, в ком столь бурно пробудилось нравственное начало, выступать во все новых, зачастую не самых привлекательных амплуа? Я был наивен и не понимал: и другие люди тоже, а не только актеры, меняют маски и личины — в зависимости от обстоятельств.

КОГДА ПРОБУЖДАЕТСЯ СОВЕСТЬ?

— Когда пробуждается совесть? — спрашивал, весь дрожа от обиды, Маркофьев. И отвечал. — Я скажу тебе, когда. Когда тебе самому прищемят хвост. Когда столкнешься с людьми еще более циничными и подлыми, чем ты сам. Тут нутро твое восстает. И ты жаждешь ублюдков покарать! И вспоминаешь заповеди, которые миллион раз сам преступал и о существовании которых забыл. Но теперь ты размахиваешь ими, будто мечом! И вопиешь о справедливости…

КРАХ

Что я мог обо всем этом — с высоты своего нового знания — сказать? Что в итоге таких рассуждений моего друга ожидал крах. Каждого, кто в решающий миг бесчестного поединка вспоминает о совести, ожидает крах.

ПОЧЕМУ?

Маркофьев и сам это понимал.

— Я должен был ему проиграть, — говорил он. — Почему? А потому что интеллигент всегда проиграет неинтеллигенту. Нравственные принципы в качестве оружия на поле битвы вряд ли сравнятся с кистенем и палицей…

ПЕРЕМЕНЫ

В нем и точно произошли перемены. Но хотел ли я, желая ему добра, чтобы он менялся? Становился совестливым и интеллигентным?

ИНТЕЛЛИГЕНТНОСТЬ

Ох, нелегко жить интеллигентному! Я наблюдал одного. В троллейбусе. Он вошел — в белом плаще, сияющих штиблетах, отутюженных брюках, с кожаным портфелем хорошей выделки. В таком прикиде надо ездить в такси (если нет своего автомобиля). Но вошедший ведь был из породы совестливых и стеснительных, следовательно, заработать на автомобиль (и даже на поездку в такси) не умел.

ЕСЛИ У ВАС ЕСТЬ СПОСОБНОСТИ, ЧТОБЫ ЗАРАБОТАТЬ НА МАШИНУ, ПРЕСТУПНО ПРОДОЛЖАТЬ ЕЗДИТЬ В ОБЩЕСТВЕННОМ ТРАНСПОРТЕ, ЗАНИМАЯ МЕСТО ТЕХ, У КОГО НЕТ ТАКИХ СПОСОБНОСТЕЙ И ВОЗМОЖНОСТЕЙ.

Одеваться же этот вот уж не герой нашего времени считал нужным прилично и достойно, помятуя: неряшливый вид оскорбляет эстетическое чувство окружающих. Портфель, видимо, был заполнен бумагами, оттягивал руку, интеллигент искал возможности сесть — чтоб не слишком утомиться в дороге и прийти на службу, куда он, видимо, направлялся, не слишком выжатым и измочаленным. Нашел клочок сидения, сел. Но в троллейбус вошла женщина. Не старушка, нет. Именно женщина. Средних лет. Как поступил бы неинтеллигент? Отвернулся бы и остался сидеть. Мог ли повести себя подобным образом наш несчастный? Сидеть, когда дама стоит? Он вскочил, уступая ей место. Вошедшая с благодарностью (хоть какое-то удовлетворение он испытал) приняла знак внимания. А интеллигенту тем временем наступили на сияющий ботинок, заляпав его грязью.

Вновь он сел (освободилась половинка другого дерматинового диванчика) и высоко подтянул брючину — чтоб не пузырилась на колене. Увы, за спиной несчастного на этот раз оказалась далеко не интеллигентная гражданка. Которая кашляла, не прикрывая рот хотя бы ладошкой, уж не говорю — платком. Бедный воспитанный чистоплюй пригибался, сутулился, втягивал голову в плечи. Не хотел быть подвергнут возможной инфекции, да и сама мысль, что твою маковку орошают капельные выделения посторонней слюны и мокроты, могла кого угодно вывести из равновесия. Поэтому он снова поднялся. Белый плащ нещадно мусолили плечи шаркавших мимо и трущихся о него пассажиров. Он грозил превратиться в серый еще до конца поездки.

Я смотрел на достойнейшего человека и думал: как же вам, вашей интеллигентской породе, нелегко! Как нелегко жить тому, кто не хочет и не умеет никого обидеть. (Такой сам обычно бывает унижен.) Он должен постоянно выбирать слова, помнить, у кого что случилось — чтоб ненароком не наступить на больную мозоль. Должен учитывать и держать в голове самые невероятные сочетания обстоятельств, которые могли бы сложиться в связи с его высказыванием или шуткой.

Это не жизнь, а кромешный ад!

КТО ТАКИЕ ИНТЕЛЛИГЕНТЫ?

Я долго искал определение "интеллигентности" — читал книги по этому предмету, прислушивался к дискуссиям, но все рассуждения на этот счет казались мне неточными. Наконец, меня осенило: интеллигентность — это умение поставить себя на место другого. Ощутить, что этот другой чувствует или должен почувствовать, проникнуться его строем мыслей. Интеллигентность — это дар войти в положение и обстоятельства жизни ближнего.

То есть — хотя бы на время перестать быть собой.

Попутный вопрос. Вам это нужно?

Да, интеллигент прежде всего думает о других. И уж потом, в последнюю очередь, о себе. Так он устроен. И ничего с собой поделать не может. Поэтому его все шпыняют, гоняют, притесняют, его состраданием и доверчивостью пользуются…

ХОТЕЛ ЛИ Я?

Хотел ли я, сам терзавшийся, испытывавший и терпевший подобное на своей шкуре ежечасно — аналогичной судьбы и для своего друга? Ведь я любил его. Ценил его. Заботился о нем. Нет, не хотел! Ведь я желал ему добра.

В ЧЕТЫРЕ ГЛАЗА

К счастью, Маркофьев вскоре оправился от полученного шока и воспрял.

— Надеюсь, ты не забыл урок, — напоминал он мне, глотая таблетки против нервного стресса. — "И так хорошо, и эдак неплохо". Ну и позволили мы с тобой ему избраться. Ну и пусть — подставляет свой лоб. Он-то поди полагает, что очень умен. Раз сумел нас победить. Все, кто так думают, на этом горят. Он смотрит на мир всего двумя глазами. И многого не видит, не замечает. А мы с тобой смотрим на него — уже четырьмя глазами. А люди смотрят на него тысячами глаз. И что ускользнет от одного, то непременно узрит другой. Только дураки стремятся быть на виду. На солнцепеке и открытой местности. Которая к тому же простреливается снайперами и зенитной артиллерией. Умные предпочитают отдыхать в тени и в скрытых от посторонних глаз резиденциях. Пусть потешит себя популярностью. Но дергать за ниточки и командовать им будем мы.

ВЕЛИКАЯ СИЛА