* * *Тот белый – горный – пенистый ручей(Как будто снег лежал в ложбине),И дерево в цвету еще белей –Как облако на светлой сини.Я слушал облака, я слушал, как вдалиСинели, пенясь, водопады.Мне облака забыться помоглиДалекой музыкой прохлады.Парма, 1961* * *Прости мне те лунные, снежные, синие горы,Прости мне рассвет над осенним безветренным Римом.Прости мне тех мраморных нимф, благосклонных к любимым,И эти гобои, и флейты, и эти повторы.Прости мне глоток ледяной золотистого чаюИ несколько роз, опаленных сияющим зноем,Немного халвы, лепесток, загнивающий с краю, –Прости мне все это, я знаю, что я недостоин.Копенгаген, 1961* * *Одним забавы, другим заботы. Затем забвенье.Да, жисть-жестянка, да, жисть-копейка, судьба-индейка.Да, холод-голод. Не радость старость. (И ночь, и осень.)И пыльный свиток, печальный список шуршит так сухо,И совесть-повесть стучится глухо ночным дождем.Ночные тени лежат в больницах, окопах, тюрьмах.Над горем мира, над миром горя лишь ветер ночи.Гонолулу, 1965* * *О душа, ты полнишься осенним огнем,Морем вечереющим ты полна.Души-то бессмертны, а мы умрем –Ты бы пожалела слегка меня.Смотришь, как качается след весла,Как меняется нежно цвет воды.Посмотри – ложится синяя мгла,Посмотри, как тихо – и нет звезды.Хоть бы рассказала ты мне хоть раз,Как сияет вечно музыка сфер,Как переливаясь, огнем струясь,Голубеют звуки ангельских лир.Канзас, 1963* * *

Человек… мыслящий тростник.

Блез Паскаль

Я помню пшеницу, ронявшую зерна,На пыльной бахче дозревавшие дыни.Я помню подсолнечник, желтый и черный,И краски настурций, герани, глициний.Я помню оливы (в Провансе? в Тоскане?),Я помню – над Рейном поля зеленели.И яблони помню (тогда, на Кубани…),И в Дании поле. Ответь, неужелиПшеница падет под ударами градин,И черные кони помчатся, оскалясь, И будет растоптан земной виноградник,Растоптан тростник неразумный Паскаля?Канзас, 1963* * *Там, куда прилетят космонавты,Там не будет весенней сирени,Там не будет осенней брусники.Ни черники, запачкавшей руки,Ни сереющей вербы в стакане,(Зайчик солнца и зайчики вербы).Золотое Руно аргонавтыНепременно найдут, я уверен,В синеватых долинах Венеры.Но не будет на дальней планетеНи веселого лая собаки,Ни окна в голубом полумраке,Ни грачей на сыром огороде…Канзас, 1964* * *Ты уже забываешь,ты скоро забудешь(в огромном райском сиянии),но ты еще помнишьтолчею предвечерних мошеки блеск паутинына сохлом терновнике.Ты помнишьзелёный мох между ржавых банок,а после – осень,неровный полетодичалых клочков бумагии чёрные щепкив дрожанье тусклой реки.Ты помнишь холод,первый иней на ржавомпочтовом ящике,свет на безлюдном мостуКак быстро летела,погасая, твоя папиросав ночные беззвучные струи…Стокгольм, 1961* * *Слетают желтоватые пушинкиПленительного липового цвета(На души наши, душеньки, душонки),как золотые райские снежинки.А после – листья полетят, желтея(Так огненные языки сходилиКогда-то на апостолов). Но этоНe скоро, через двадцатьдве недели.А в парке есть кафе, и рюмка рома,Как золотая лилия, блистает,И над горячим золотистым чаемКолеблется немного фимиама.А озеро озарено осанной,В нем серебрятся рыбы, ветки рая.Как нежно ветер воздухом играет,Как шевелит немеркнущей осиной.Мюнхен, 1961* * *А если все-таки – война?А если – не минует чаша?Ночь выжидательно темна,И черный сад – как злая чаща.(А Гефсиманский сад – шумел?)И странный, тихий спор (ты слышал?):– Как много надо искупить…– Как беззащитно спят и дышат…– Непрочный мир непрочных дел…– Да, всё, как тоненькая нить,Но если есть Христос, тогда ведьОн может – правда? – охранить,Спасти, остановить, исправить?– Оставь, не знаю, может быть…Гавайи, 1965