Жизнь не баловала его. Не осталось в живых своих детей, от этого, быть может, тянет его к чужим…

Преподает виноградарство в сельхозинституте и любовно уже двадцать лет взращивает десять лоз на крохотном участке земли вокруг своего дома. Эти лозы — его лаборатория. Сколько радости приносят они ему!

Редко кто может пройти равнодушно мимо легкого заборчика, не взглянув на матовые грозди, которые висят в солнечно-зеленом полумраке беседки вплотную друг к другу. Вот фиолетово-чернильная «Победа», а там, налево от крыльца, изумрудом поблескивает баянширей. В дальнем углу тяжелыми монолитными гроздьями чернеет кишмиш. Вдоль забора в лучах солнца переливаются розовыми соками хусайнэ и мускат.

И всегда нарядна лоза, празднична. И ранней весной, когда буйные нежно-зеленые побеги прямо на глазах тянутся к яркому солнцу, усиками цепко хватаются за перекладины беседки, и в мае, в пору опьяняющего цветения, и в летнюю жару, когда плотные листья сдерживают жгучий солнечный поток и пропускают лишь радующий глаз зеленый полумрак, прохладный и успокаивающий.

А осень с веселыми заботами по сбору урожая!

И потом до первых ночных заморозков хранит лоза покой и тишину, чтобы отдохнул виноградарь от забот, радует его пестротой листьев. И вдруг в одну ночь сбрасывает их.

Бессильно-прозрачные осенние лучи солнца врываются в беседку, куда раньше их не пускала плотная зелень, и запоздало расцвечивают, разукрашивают яркими красками шуршащий ковер из листьев, и жесткие осенние цветы под окнами дома, и ставни, которые раньше выглядели серыми, а оказались голубыми.

Как по волшебству, открывается бездонное синее небо, до сих пор скрытое от глаз, бесшумно плывет в синеве осенний пух и шелковые нити паутины.

Отпуск проводил Серафим Александрович на природе в Средней Азии. Другого отдыха не признавал. Бывали они с женой на высокогорном озере Сары-Чилек, исплавали всю Сырдарью от места слияния Карадарьи с Нарыном до ее низовий у Аральского моря. Охотился и на Дальверзинских озерах, и на озерах Ашикуль и Сомовом, рыбачил на Беговатских порогах.

Теперь жена отказалась от дальних путешествий: седьмой десяток пошел. А его все манит на вольный воздух, еще хочется заразить своей страстью других, вот хотя бы этих ребят…

— Заканчивайте завтрак, пора собираться.

С грохотом собрали мальчики алюминиевую посуду и побежали к воде.

— Гляди! — Радик показал пальцем на цепочку собачьих следов на сыром песке.

— Неужели шакалы… и так близко! — ужаснулся Пулат.

— Ребята, не попадался вам мой сапог? — услышали они голос Серафима Александровича. — Один здесь, а второй исчез. Ведь я их палаткой прикрыл. Неужели шакалы? Это проклятое племя имеет такую привычку.

Втроем обыскали весь лагерь, но сапога не нашли.

— Мы с Пулаткой пошарим по кустам?

— Ладно, только недалеко, а то заблудитесь.

— Радька, а шакалы на людей не нападают? — спросил Пулат, когда они немного отошли.

— Ты не знаешь, что ли? Они трусливые.

Пулат знал, но в данном конкретном случае он вовсе не был уверен в этом.

— «Трусливые»! — передразнил он товарища. — Вот схватят за ногу, и отправляйся домой по четвертой заповеди Серафима.

— А мы возьмем палки на всякий случай… Да ты боишься, что ли?

— Ничего я не боюсь, но осторожность не мешает.

Дальше от берега следы исчезли. Ребята пробирались по узкой тропке меж зарослей, палками отстраняя колючие ветки.

— Во! — Пулат указал товарищу на кучку окровавленных перьев под большим кустом куян-союка. — Кого-то съели. Ты не знаешь, чьи это перышки?

— Я дважды два даже не знаю. Мое дело грести веслами да стихи сочинять. Например:

— Ну, началось! Оставь свои шуточки до лучших времен.

За поворотом тропинки открылась небольшая поляна. Жесткая трава усеяна костями, как на свалке. Прямо перед собой ребята увидели три довольно больших рыбьих костяка… А чуть дальше — изгрызенные остатки сапога.

— Гляди! Сапог! — звонко крикнул Радик.

И в тот же миг что-то грязно-рыжее рванулось из-под кустов.

Опрометью ребята бросились назад. На беду, Пулат штаниной зацепился за корягу и грохнулся.

Преодолевая страх, Радик заставил себя вернуться, чтобы защитить друга.

— Дураки мы! — Пулат встал, потирая коленку. — Этот шакал удирал от нас, а мы от него.

Мальчики осторожно приблизились к зарослям, из которых выскочил зверь, и увидели неглубокую кору. В логове среди клочков свалявшейся шерсти и старых обглоданных костей блестела медная пряжка от ремня.

— Да это же мой ремень! — обрадовался Радик. — Вот здорово! Кожу почти совсем сгрызли, такую твердую!

— Интересно, что они едят?.. Рыбу, птичек… А это крыса, что ли? Кости какого-то зверька… Но как же они добывают рыбу, да еще такую крупную?…

— Это ты узнай у своей любимой зоологички.

Забрав остатки сапога и пряжку от ремня, ребята поспешили к лагерю.

Пулат бодро шагал сзади, и радость в груди росла и ширилась: все-таки не такой уж он робкий, каким казался самому себе!

Серафима Александровича они застали у лодки сильно озабоченным. Мельком взглянув на ребячьи трофеи, он кивнул на суденышко.

— Кораблик-то наш оказался с сюрпризом. Вчера я не заметил сырости.

Сердце Пулата дрогнуло: нос лодки по-прежнему гордо возвышался над берегом, корма же погрузилась в воду. Черпак, спички, соломенная шляпа, оставленные в лодке накануне, качались на легкой ряби, будто дрейфующие суда.

Когда лодку выволокли на песок и перевернули вверх днищем, Пулат заметил, что конопатка в нескольких местах обшивки выковыряна чем-то острым: на смолистой поверхности досок остались свежие царапины.

— Ну, что там такое? — Серафим Александрович подслеповато склонился над обшивой.

— Рассохлась. На берегу валялась, наверное, — беспечно ответил Радик.

Пулат промолчал, но он был убежден, что конопатку расковыряли и сделано это было недавно, скорей всего прошлой ночью.

— Друзья мои, обстоятельства вынуждают нас принять коллективное решение. — Серафим Александрович повертел в руках огрызок сапога и сердито отшвырнул его в заросли. — Давайте посоветуемся, обдумаем наше положение… Дело обстоит так: в лодке течь. Перед нами два варианта: возвратиться с первым караваном барж в Чиназ или попытаться сделать ремонт. У нас есть шпагат, воск, вазелин, клейкий пластырь — это заменит конопатку.

— Какие варианты? — запальчиво крикнул Радик. — Мы уже в тугае. Смешно возвращаться из-за какого-то пустякового ремонта!

Серафим Александрович внимательно поглядел на ребят.

— Я хочу, чтобы вы высказались без показной храбрости, как взрослые, самостоятельные люди.

Пулат молчал.

В самом деле, не лучше ли вернуться? Робость перед этой незнакомой тугайной страной, где к тайнам дикой природы примешиваются еще тайны каких-то враждебных сил, боролась в нем с острым мальчишеским любопытством и жаждой необычного, с интересом к вольной жизни путешественников.

Позавчера, не задумываясь, он высказался бы за возвращение… А сегодня?

Чувствуя на себе взгляды, он сказал сдержанно:

— Поплывем дальше.

— Ну, хорошо! — Серафим Александрович широко улыбнулся. — Тогда за работу. Конечно, обидно возвращаться с полпути.

Пока Серафим Александрович рылся в своем рюкзаке, Пулат спросил Радика как можно равнодушнее:

— Как будто кто-то проковырял лодку, правда?

— Кому тут ковырять, шакалам?

— А царапины видел?

— От камней это.

Пулат пожал плечами. Хоть бы от камней!

К вечеру следующего дня должны были добраться до озера Калган-Сыр, образовавшегося на месте старого русла реки.

Сырдарья тут широко разливается, дробясь на множество плесов и фальшивых протоков. Не раз путешественникам приходилось уже тащить лодку волоком по мелководью. Местами тугай отступал за мощную стену камыша.