<1871>

Тосты*

Первый тост наш – за науку!    И за юношей – второй. Пусть горит им светоч знанья    Путеводною звездой. Пусть отчизна дорогая    И великий наш народ В них борцов неколебимых    За добро и свет найдет. Третий тост наш – в честь искусства!    Воздадим хвалу тому, Кто обрек себя всецело    На служение ему. Всем, кто будит в людях словом,    Кистью, звуками, резцом Красоты и правды чувство, –    Мы привет горячий шлем. Не забудем также, братья,    Добрым словом помянуть Тех, навек от нас ушедших,    Что, свершив свой трудный путь И до гроба сохранивши    В сердце преданность добру, Произнесть могли с поэтом:    «Знаю: весь я не умру». Пожелаем, чтоб являлось    На Руси побольше их, Чистых, доблестных, живущих    Лишь для подвигов благих. Пожелаем, чтоб не меркло    Над родимой стороной Солнце разума и знанья,    Солнце истины святой…

<1871>?

Весна («Уж тает снег, бегут ручьи…»)*

Уж тает снег, бегут ручьи, В окно повеяло весною… Засвищут скоро соловьи, И лес оденется листвою! Чиста небесная лазурь, Теплей и ярче солнце стало, Пора метелей злых и бурь Опять надолго миновала. И сердце сильно так в груди Стучит, как будто ждет чего-то, Как будто счастье, впереди И унесла зима заботы! Все лица весело глядят. «Весна!» – читаешь в каждом взоре; И тот, как празднику, ей рад, Чья жизнь – лишь тяжкий труд и горе. Но резвых деток звонкий смех И беззаботных птичек пенье Мне говорят – кто больше всех Природы любит обновленье!

<1872>

Детство*

Мне вспомнились детства далекие годы И тот городок, где я рос, Приходского храма угрюмые своды, Вокруг него зелень берез. Бывало, едва лишь вечерней прохладой Повеет с соседних полей, У этих берез, за церковной оградой, Сойдется нас много детей. И сам я не знаю, за что облюбили Мы это местечко, но нам Так милы дорожки заглохшие были, Сирень, окружавшая храм. Там долго веселый наш крик раздавался, И не было играм конца; Там матери нежный упрек забывался И выговор строгий отца. Мы птичек к себе приручали проворных, И поняли скоро оне, Что детской рукой рассыпаются зерна Для них на церковном окне. Мне вспомнились лица товарищей милых; Куда вы девались, друзья? Иные далеко, а те уж в могилах… Рассеялась наша семья! Один мне всех памятней: кротко светились Глаза его, был он не смел; Когда мы, бывало, шумели, резвились, Он молча в сторонке сидел. И лишь улыбался, но доброго взора С игравшей толпы не спускал. Забитый, больной, он дружился не скоро, Зато уж друзей не менял. Двух лет сиротой он остался; призрела Чужая семья бедняка. Попреки, толчки он терпел то и дело, Без слез не едал он куска. Плохой он работник был в доме, но жадно Читал всё и ночью и днем. И что бы ни вычитал в книжках, так складно, Бывало, расскажет потом. Расскажет, какие на свете есть страны, Какие там звери в лесах, Как тянутся в знойной степи караваны, Как ловят акулу в морях. Любили мы слушать его, и казался Другим в те минуты он нам: Нежданно огнем его взор загорался И кровь приливала к щекам. Он, добрый, голодному нищему брату Отдать был последнее рад. И часто дивился: зачем те богаты – А эти без хлеба сидят? Что сталось с тобою? Свела ли в могилу Беднягу болезнь и нужда? Иль их одолел ты, нашел в себе силу Для честной борьбы и труда? Быть может, пустился ты в дальние страны Свободы и счастья искать; И всё ты увидел, что стало так рано Ребяческий ум твой пленять. Мне вспомнились лица товарищей милых; Все, все разбрелись вы, друзья… Иные далеко, а те уж в могилах; Рассеялась наша семья! А там, за оградой, всё так же сирени Цветут, и опять вечеркам Малютки на старой церковной ступени Болтают, усевшись рядком. Там долго их говор и смех раздаются, И звонкие их голоски Тогда лишь начнут затихать, как зажгутся В домах городских огоньки… вернутьсявернутьсявернуться