- Ты-то откуда здесь? - с удивлением и насмешкой спросил Вадим.

- Поговорить пришёл, - буркнул тот. - Да, брат, облапошили тебя. Как же ты мог? Ты, правнук самого Перуна!

- А ты? - новгородец с вызовом глянул на киевского князя. - Ты - воин перунов, прошедший полное посвящение, как ты поддался?

- Я! - невесело усмехнулся Дир. - Меня кровь подвела.

- Это как?

- А вот так. Мы же с Аскольдом всё-таки братья. Вот он за собой меня и утянул. Он старший, значит, наш отец уже познал её, когда зачал меня. Я с самого рождения бы под пятой смерти. Как ещё перуновым воином стал - не понимаю. Не иначе, как потому, что сызмальства часто на капище к дядьке-волхву убегал.

Тишина. Слышно лишь, как потрескивает огонь. Даже музыка почти совсем стихла. Странно, вокруг уже никого не было. Только Соловей, Дир, Доброгнева и сам Вадим. Да ещё неподвижная Ефанда - на самом краю светового круга. Киевский князь, подняв с земли какую-то палку, кинул её в огонь.

- Тебе было проще и сложнее противостоять им, - вновь заговорил он. - Я знал, но не мог из-за этого проклятого родства, ты - мог, но не знал. Помочь тебе пытался, силой напитать...

- Ты?

Полянин кивнул.

- Когда?

- Когда на капище привёл клятву давать. Думал, даст тебе силы твой великий предок, совладаешь с Мореной. Не хотел я вам с Рюриком такой судьбы - ни тебе стать невольным предателем, ни ему - получить удар в спину от родича. Не вышло.

- Вышло, - прошептал новгородец. - Почти вышло. Да только у меня посильнее погуба была.

Вадим вновь перевёл взгляд туда, где только что стояла Ефанда, но молодой княгини уже не было. Он недоуменно перевёл взгляд на Доброгневу.

-Она ушла, - просто ответила девушка. - Не захотела подавать несбыточных надежд. К чему тебе чужая жена, брат? Оглядись кругом, жизнь без неё не потеряет смысл.

Боль разочарования стиснула сердце. Груз несбывшихся надежд и невосполнимой утраты всей своей тяжестью опустился на плечи. В самом деле, о чём он думал, на что надеялся? Однако уже через мгновение мощная волна гнева затопила душу Вадима. Гнева на сестру, на Ефанду, Рюрика, Морену, Дира, Аскольда, на всю свою неудавшуюся жизнь. С перекошенным от злобы лицом князь обернулся к Доброгневе...

Отчаянный вскрик струн - как тот, когда погиб Соловей - больно ударил по ушам. Неожиданно ветер, бушевавший в лесу, с воем и хохотом ворвался на поляну. Добрый согревающий огонь мигом погас. В страхе Вадим попытался схватить за руку сестру, но рядом уже никого не было. С криком ужаса он вскочил на ноги...

...Светец давно догорел, а в потухшем очаге огонь не разводили с самой осени. Лишь мохнатая шкура защищала князя от холода. Вадим сидел на ложе, непонимающе уставившись в темноту. Слёзы текли по щекам. Сердце разрывало чувство невосполнимой потери. Князь точно знал, что сегодня он навсегда потерял любимую сестру.

Князь Рюрик меж тем не спешил более предаваться тревожным мыслям. Напротив, сердце его радостно пело. То ли чудесная гривна, подаренная Кием, придавала уверенность, то ли ещё по какой причине, но более в голову князю не приходили мысли о смерти. Или, быть может, и впрямь мечом махать легче, нежели терпеливо ждать чего-то, предаваясь безрадостным помыслам? Нынче рано утром у ворот, точно по слову всесильных богов (либо по просьбе Сварга) появился молодой парнишка, ведущий под уздцы четверых справных коней. Нынче все обитатели сварговой усадьбы покинули своё обиталище и направились к озеру Тёмное, а к полудню примкнули, наконец, к войску, которое вёл верный Дубыня.

Озеро, раскинувшееся посреди леса, всё ещё будило в душе неприятные воспоминания, но Рюрик уверенно загнал их на самое дно своей памяти. Его дружина и ополчение развернули становище на его берегу. Ни страха, ни малейшего волнения никто, похоже, не испытывал. Люди разводили костры, готовили пищу, кто-то деловито осматривал напоследок оружие - ни суеты, ни лишней тревожности. То тут, то там среди воинов мелькали фигуры Ольги и Ефанды, либо белые одежды Сварга. Мысленно князь морщился, но не связывать же их, в самом деле. Лишь когда показалось войско Вадима, варяг заметно напрягся. В памяти слишком ясно жило воспоминание о той ночи в осеннем лесу, которая едва не стала последней для него самого и его войск дружины. Нет сомнений, что и сейчас среди «новгородцев» не менее половины нежити. Но Перунова невеста, незнамо каким чутьём угадавшая волнения родича, поспешила его успокоить.

-Не беспокойся, княже, - проходя мимо, шепнула она. - Нынче ночью у Морены едва ли хватит сил на какие-нибудь каверзы. И потом, богине смерти нужно, чтобы её победу признали другие боги. Значит, битва должно быть днём.

Рюрик, конечно, верил её словам, но всё-таки волнение не покидало его.

Когда садящееся солнце окрасило снега и верхушки деревьев в багрово-золотистые тона, рюриковичи начали готовиться ко сну. Князь меж тем предусмотрительно расставил караульных и назначил смену. Те из воинов, кто был постарше, спать легли рано, понимая, что от того, как они отдохнут и наберутся сил, может зависит прежде всего, увидят ли они следующий закат. Ефанда тоже на удивление рано скрылась за занавесью шатра и улеглась почивать. А вот молодёжь, собравшись у одного из костров, внимательно слушала старого Сварга, что-то увлечённо им рассказывающего. Подойдя поближе, варяг услышал следующий сказ:

-Давно это было, очень давно. Ещё в те благословенные времена, когда светлые боги без труда могли спуститься на земную твердь, не опасаясь скверны людской. В одном племени, что стало матерью всех славянских племён, жил мудрый вождь и великий воин по имени Дид со своей женой - красавицей Ладой и славной дочерью по имени Леля.

-Брешешь, старик, - проворчал один из гридней. - Все знают, что Дид, Лада и Леля - боги, а не простые смертные.

-Богами они, волей Перуна, стали потом, когда сбросили бремя человеческих тел, - спокойно возразил ведун. - А в те стародавние времена все они были простыми людьми, как мы с вами. Так вот, однажды на красавицу и умницу Лелю милостивым взором глянул сам Перун, и сердце его ретивое наполнилось любовью. И тогда бог-воитель, подчиняясь тем законам, что сам же и установил для людей, в образе человеческом спустился на землю с тем, чтобы честь по чести просить у рода руку их дочери. Дид и Лада поначалу ласково приняли незнакомца, оказывая ему должные почёт и уважение, как и всякому гостю. Однако просьбе отдать ему в жёны дочь не обрадовались, хотя тот и пришёлся девушке по сердцу. Шутка ли, отдать свою кровиночку незнакомцу без рода и племени? Долго пришлось Перуну доказывать, что он достоин сей чести. В то время он и сдружился с одним из братьев Лели Кием, научил его кузнечному делу, чем опять-таки снискал уважение остальных родовичей. Наконец сердце родительское растаяло, и они позволили дочери дать согласие парню. Лишь после свадьбы Дид и Лада узнали, кого на самом деле приветили они в образе безродного бродяги. В положенное время Леля порадовала мужа сыном, а после и дочерью. Когда же дети выросли, Перун с женой поднялись в светлый Ирий.

Дедушка замолчал и, по-стариковски пожевав губами, стал пристально вглядываться в огонь, будто в блеске пламени видел образы давно ушедших времён.

-Но в жизни всё случается. Не познавши горя, как узнать радость? Посетило горе и Перуна. Жену его, нежную Лелю, по злобе великой похитила Морена. Желая покрепче насолить богу грозы, она украла у своего мужа Чернобога чародейский посох, заперла Лелю в железных горах и всячески измывалась над ней. Даже Чернобог ничего не знал о безумствах своей жены. Когда же узнал, то вынудил её вернуть Перуну его любушку, но та отдала Лелю, только когда жизнь отняла, а душу оставила при себе. Перун в горе удалился от мира людей и долгие годы никто не знал, где он. Лишь спустя  многие лета Кий нашёл своего побратима, рассказал, сколь тяжко бремя, возложенное на людей злобной Мореной. Тогда Перун вновь поднялся супротив человеконенавистницы и, наконец, победил её, а душа его жены вновь оказалась у него. Но долго ещё бог грозы маялся без жены, и лишь теперь он нашёл способ одеть душу любимой телом. Морена в ужасе бежала и долго ещё боялась показаться на глаза кому-либо, но чародейский посох Чернобога прихватила. Вот нынче супротив неё и пойдём войной все мы.