Вадим с ужасом смотрел на дело рук своих. Доброгнева полусидела на полу, привалившись спиной к стене, и смотрела перед собой невидящими глазами.

-Сестрёнка... - шёпотом позвал князь, не надеясь, впрочем, услышать ответ.

На одно счастливое мгновение в голову Вадима пришла спасительная мысль, что всё это неправда, всё - безумный бред, ужасный сон. Слишком уж страшно содеянное, чтобы быть явью. Но кто-то глумливый, давно и прочно угнездившийся в его душе, нахально хохотнул, потешаясь над трусостью пособника смерти. За спиной послышался тихий шорох. Князь невольно оглянулся. Морена поднялась на ноги, зло глянула на своего помощника, но ничего не сказала. Вместо этого она быстрым шагом подошла к Доброгневе и простёрла руку над её бездыханным телом. В тот же миг нечто, напоминающее то ли маленькую птичку, то ли мотылька сорвалось с губ девушки и метнулось в руку богине смерти.

-Оставь её, - глухо проговорил Вадим, но Морена, не удостоив его ответом, стремительно вышла из темницы.

Брат опустился на колени перед сестрой и трясущейся рукой закрыл ей глаза. «Кровь родная - не водица», - вспомнились ему слова Дира. По зову крови явилась Доброгнева, потому и смерть её настигла. Вдруг Вадим почувствовал, как звериная ярость неудержимой волной затопляет его душу, и если он сейчас же не изольёт её на кого-то, то просто взорвётся. Живо вскочив на ноги, князь рванулся к двери  и с грохотом распахнул её.

-Кашицу с женой мне сюда. Быстро! - заорал он караульным, стоявшим у дверей.

Повторять не потребовалось. Отлично зная, сколь крут нынче норов князя, гридни кинулись выполнять приказ. Вскоре обоих стариков привели в тёмное, сырое подземелье. Увидев перекошенное от ярости лицо Вадима и мёртвую Доброгневу в цепях, Кашица побледнел и затрясся мелкой дрожью. Милава, напротив, выглядела совершенно спокойной, лишь во взгляде её сквозила горечь.

-Здрав будь, гостеприимный хозяин, - обманчиво мягким тоном проговорил князь. - Говорят, нынче ночью ты приветил под своим кровом мою младшую сестру. Так ли это?

Старик молчал. Он никак не мог смекнуть, чего хочет от него этот человек, но наверняка знал лишь одно: самые худшие опасения его жены сбылись.

-Так ли это? - грозно рявкнул Вадим.

-Так, княже, - подтвердил Кашица.

-А ещё сказывают, что ты накормил, напоил её, лучшее место в горнице отвёл. Так ли?

-Да, княже.

-А после, когда гостья уснула, ты вышел из дома. Чтобы позвать гридней, которые и схватили её. Так?

Несчастный старик побледнел ещё сильнее, так, что даже глаза его побелели от страха, но взглянул в суровые серые глаза князя и не посмел промолчать:

-Так, княже...

Глаза Вадима сузились, от его напряжённой фигуры повеяло какой-то жутью, голос стал зловещ и холоден.

-Так неужели ты, собачий сын, никогда не слыхал о священной Правде богов, о незыблемом законе гостеприимства. Гость, ступивший на твой порог, свят и неприкосновенен. Ты же, поганец, не боясь гнева божьего, выдал девушку, что искала защиты под твоим кровом?

-Но ведь... - попытался возразить Кашица, но князь, дав полную волю своей ярости, в один прыжок оказался рядом с ним и, выхватив нож у ближайшего гридня, быстрым движением полоснул ему по горлу. Старик захрипел; кровь потоком выплеснулась из глубокой раны. Внутри что-то противно хлюпнуло. Кашица попытался зажать шею рукой, но не смог. Ноги подкосились, и он, всё ещё живой, рухнул на пол, заливая всё вокруг своей кровью. С гримасой брезгливости на лице Вадим отвернулся от скорчившегося, ещё трепещущего тела и отшвырнул в сторону окровавленный нож.

Милава молча наблюдала за всем происходящим. Ярость и кровожадность князя не вызвала у неё страха, да и бесславная гибель мужа не слишком взволновала. По правде сказать, она ожидала чего-то подобного. В душе женщины царили только боль и горечь утраты. Но вот Вадим обернулся к ней, взгляды их пересеклись и застыли. С лица князя в один миг слетела вся злость, тело его обмякло, а в серых глазах Милава увидела всё ту же боль и горечь, что терзали и её саму. Несколько бесконечно долгих мгновений убийца и его пленница молчали. Наконец Вадим с видимым трудом разлепил губы:

-Тётушка Милава, благодарю тебя за то, что приветила ты сестру мою, дала ей приют, накормила и обогрела. Не твоя вина, что нынче нет её среди живых - твоя совесть чиста.  Я знаю, ты пыталась остановить своего мужа, не дать ему совершить сей гнусный поступок.  К тому же я лишил тебя любимой сестры Красавы, что была кормилицей Доброгневы. Нынче я хочу вознаградить тебя за доброту, честность и преданность. Проси, чего душа твоя пожелает - всё исполню!

Милава с грустью взглянула на мёртвую девушку, которую она столь отчаянно хотела защитить, на мужа, который всё ещё поил своей кровью земляной пол темницы, невесело усмехнулась и подняла глаза на Вадима.

-Что может пожелать женщина, у которой ничего не осталось? Мои дети выросли и живут своими заботами. Моего мужа и кормильца ты, княже, предал жестокой смерти, да  и дом мой слуги твои разорили и сожгли. Куда мне возвращаться? Так убей и меня, княже, отпусти душу мою в светлый Ирий.

-Да будет так, - немного помолчав, задумчиво произнес Вадим и до земли поклонился смелой женщине. Вскоре точный удар ножа в сердце оборвал и её жизнь.

10. Великие силы

Солнце поднялось уже довольно высоко, когда четверо путников остановились, наконец, у ворот сварговой усадьбы. Рюрик бережно нёс на руках так и не пришедшую в сознание Ольгу. Следом Ефанда, точно слепого, вела за руку Олега. Не говоря ни слова, старый Сварг открыл ворота. Бесчувственную ведунью князь отнёс в её девичью опочивальню и аккуратно уложил на ложе.

-Что случилось? - тихо спросил старик, с болью глядя на внучку.

- Она пыталась связать свою душу с Доброгневой и через дуб вытащить девушку из темницы, - также тихо ответила Ефанда. - Но что-то пошло не так. Наверняка Морена уже ждала её там. Теперь, боюсь, боярышня мертва, и душа её, пленённая богиней смерти, держит душу Ольги.

Сварг скорбно покачал убелённой сединами головой.

-Как же можно так неосторожно, как можно? Сколько я говорил, чтоб поберегла она себя, что не всегда Перун сможет защитить её. - Тут взгляд ведуна упал на Олега. - А с ним-то что приключилось?

Олег стоял посреди горницы в том самом месте, где младшая сестра выпустила его руку из своей. Лицо осунулось и почернело, на скуле раздувался полновесный синяк, глаза пусты и неподвижны, плечи сгорбились и опустились. По правде говоря, выглядел Олег немногим  лучше своей сестры, разве что стоял на своих ногах. Нынче в этой скорбной, немного нелепой фигуре трудно было узнать прежнего красавца-урманина.

-Он разорвал круг, - коротко проговорила молодая женщина.

-Понятно... Ну что ж, внученька, пойдём, поможешь мне.

Едва Сварг и княгиня скрылись за дверью, князь подошёл к поверженному горем другу и осторожно тронул его за плечо:

-Послушай, Олег, я...

-Уйди, Рюрик, - каким-то чужим голосом проговорил тот. - Мне видеть тебя сейчас - глазам обида. Уйди, не доводи до греха... Уйди!

Последнее слово урманин выкрикнул с такой силой и ненавистью, что князь невольно отшатнулся и, поразмыслив мгновение, молча вышел из горницы, оставив друга наедине с его бедой. На негнущихся ногах Олег сделал несколько шагов и вошёл в первую же попавшуюся дверь. Оглядевшись вокруг, он увидел распростёртую на ложе Ольгу, по-прежнему не подающую признаков жизни. Подойдя к ней, воевода рухнул на колени у тела сестры, зарылся лицом ей в плечо, и горючие скупые слёзы навернулись на глаза. Тело его сотрясалось от рыданий. Наконец последние силы его иссякли, и Олег, так и не поднявшийся с колен, забылся тяжёлым, тревожным сном.

Между тем Рюрик направился на поиски жены. Вскоре он нашёл её у печи, где Ефанда готовила кашу, щедро приправляя её салом и какими-то сушёными травами. Князь опустился на лавку и принялся внимательно наблюдать за действиями молодой женщины. Ефанда искоса посмотрела на мужа, но прерывать молчание не стала. Наконец Рюрик не выдержал и задал волнующий вопрос: