На что господь ответил:

— Я сам освящу и посвящу себе самому эту церковь, и никто не должен освящать ее после меня.

О двух епископах и об отсохших руках.

Однако два преподобных епископа, находившиеся в Хакендовере, увидев новую церковь, захотели ее освятить.

Если б знали они, что сказал Иисус трем девицам, не совершили б они столь дерзкий поступок. И не понесли бы они за него жестокую кару.

В тот миг, как один собрался благословить воду, он внезапно ослеп.

А другой взял кропильницу и поднял уже руки, чтобы благословить церковь, как вдруг руки у него начали сохнуть, потом одеревенели и стали совсем недвижимы.

И епископы, поняв, что они повинны перед господом, принесли покаяние, моля его простить их.

Бог их простил, ибо согрешили они по неведению.

И позднее, исполненные великого благочестия, они не раз посещали церковь в Хакендовере.

[1] Игра слов: по-французски слово «Blanche» (Бланка) значит «белая», а в переносном значении — «непорочная», «чистая».

СИР ГАЛЕВИН

О двух замках.

Сир Галевин пел песню.

И не было девушки, которая не пришла бы к нему, услышав эту песню.

Итак, славные фламандцы, я расскажу вам историю про упомянутого Галевина и его песню и про знатную девицу, бесстрашную Махтельт. Два гордых замка было во Фландрском графстве. В одном замке жил сир де Хёрне со своей достойной супругой, дамой Гондой, со своим сыном, Тооном Молчальником, со своей милой дочерью, Махтельт, с пажами, оруженосцами, рыцарями, дворянскими сынами на службе у рыцарей и с многочисленной челядью, среди которой была горячо всеми любимая Анна-Ми, девушка благородного происхождения, прислуживавшая девице Махтельт.

У своих крепостных сир де Хёрне брал только лучшие из плодов их тяжкого труда. И крестьяне говорили про него, что он человек справедливый: забирает лишь то, в чем сам нуждается, когда бы мог все отобрать дочиста.

В другом замке жил сир Галевин Злонравный с отцом, матерью, братом, сестрой и целой шайкой разбойников.

Это были лихие люди, поверьте мне, великие мастера по части разбоя, грабежа, убийств, так что лучше было не попадаться им на глаза.

О Дирке Вороне.

Род Галевинов происходил по прямой линии от Дирка, первого из Галевинов, прозванного Вороном, ибо он был жаден на добычу, как ворон на мертвечину.

И одевался он всегда во все черное, во все черное была одета и его дружина.

Этот самый Дирк, живший в пору великих войн, разил врагов как молния в жарком бою.

Единственным своим оружием — тяжким молотом с заостренным концом в виде клюва — крушил он копья, ломал пики и рассекал кольчуги, точно кольца их были из простой пряжи. Никто не мог устоять против него. И так устрашал он врага, что тот почитал себя мертвым еще до сражения, лишь завидев, как несется на него Дирк со своими бесшабашными, отчаянными черными рубаками, испускавшими дикие вопли и крики.

Расправившись с неприятелем и захватив добычу покрупнее (львиная доля причиталась Дирку, и никогда он не делился ничем с бедняками), бароны и рыцари покидали Дирка с его людьми на поле брани, говоря: «Ворону — последки».

Никто не смел с ними там оставаться: смельчака бы они вмиг зарубили на месте. Рассыпавшись по всему полю, дружки Дирка начинали кружить, как воронье, над убитыми: отрезали им пальцы ради перстней, не щадили даже раненых, еще взывавших о помощи, отрубали им головы и руки, чтобы легче было срывать с тела одежду. Из-за рыцарского нагрудника, потертого кожаного ремешка или другой нестоящей вещи разбойники затевали драки и тут же над трупами несчастных убивали друг друга.

Бывало они не уходили с поля брани по три дня и три ночи.

Раздев мертвецов догола, бросали добро их в повозки, которые для того с собою и брали. Потом возвращались в замок Дирка, где напивались и объедались до отвалу. А по дороге избивали встречных крестьян и угоняли с собой всех хоть сколько-нибудь миловидных женщин и девушек и творили над ними все, что хотели. Так люди Дирка и жили: воевали, разбойничали, грабили беззащитных, ничуть не помышляя ни о боге, ни о дьяволе.

Дирк Ворон безмерно возгордился своим могуществом, а особенно тем, что граф Фландрский даровал ему за победы вотчину Галевин, с феодальным правом вершить суд и расправу на этой земле.

И повелел Дирк изготовить для него красивый щит с гербом, на котором был выбит огромный черный ворон на золотом поле и начертан девиз: «Ворону — последки».

О Галевине и о том, как он себя вел в молодости.

Но потомки этого мощного ворона ничем на него не походили.

Ибо, сколь сие ни удивительно, они стали писаками, не питали никакого пристрастия к благородному искусству войны и презирали оружие.

Эти великие грамотеи потеряли добрую половину своих поместий. Ибо каждый год кто-нибудь из могучих соседей отхватывал у них по куску земли.

И дети у них рождались тощие, чахлые, бледные. Как это водится у книжников, сидели они по углам и, жалобно вздыхая, уныло бормотали молитвы.

Так перевелись в роду Галевинов настоящие мужчины.

Сиверт Галевин, тот самый злодей, чью историю я вам хочу рассказать, тоже был некрасивый, тщедушный, плюгавый, мрачный и даже еще противней своих родичей.

Как и они, он прятался по углам, сторонился людей, приходил в неистовство, слыша смех, наводил на всех уныние и никогда не ходил с высоко поднятой головой, как пристало дворянину, а, потупясь, беспрестанно рассматривал свои башмаки; плакал без повода, ныл без причины и ничем не был доволен. К тому же был он труслив и жесток, с малых лет любил мучить, терзать и калечить щенят, котят, воробьев, малиновок, зябликов, соловьев и всяких зверушек.

Даже став взрослым, не смел он пойти один на волка, хоть и было у него доброе копье. Но, когда зверь падал, сраженный другими охотниками, Галевин, как бешеный, бил его до потери сил.

Так он и жил, пока не приспело ему время жениться.

О том, как сир Галевин задумал жениться и что говорили об этом дамы и девицы.

Как подобает старшему сыну в семье, Галевин явился ко двору графа Фландрского, чтобы подыскать себе невесту. Но увидев, сколь он безобразен, придворные стали потешаться над ним и пуще всех — дамы и девицы.

— Полюбуйтесь на него, до чего же он хорош! — посмеивались они между собой, — что ему здесь нужно? Кажется, он не прочь жениться на одной из нас? Но кто же пойдет за него, хоть у него четыре замка, столько же поместий, десять тысяч крепостных и золота не меньше, чем весит он сам? — Никто. — А право жаль: были бы прелестные дети, если бы уродились в отца! — Ах, какие у него чудесные волосы! Не иначе, сам черт расчесал их гвоздем! А как хорош нос, точно сморщенная слива! Какие красивые голубые глаза и какие великолепные синяки под глазами! — Уж не собирается ли он заплакать? Ну и славная бы это была музыка!

Слыша такие речи, Галевин не находил слов для ответа: от гнева, стыда и досады язык у него прилипал к гортани.

Но, несмотря ни на что, он бывал на всех турнирах, всегда принимал в них участие и всякий раз терпел позорную неудачу; когда он падал с лошади, дамы бурно ему рукоплескали и кричали: