* * * Зажгло грозою дерево, А было соловьиное На дереве гнездо. Горит и стонет дерево, Горят и стонут птенчики: «Ой, матушка! где ты? А ты бы нас походила, Пока не оперились мы: Как крылья отрастим, В долины, в рощи тихие Мы сами улетим!» Дотла сгорело дерево, Дотла сгорели птенчики, Тут прилетела мать. Ни дерева... ни гнёздышка... Ни птенчиков!.. Поёт-зовёт... Поёт, рыдает, кружится, Так быстро, быстро кружится, Что крылышки свистят!.. Настала ночь, весь мир затих, Одна рыдала пташечка, Да мёртвых не докликалась До белого утра!..

             КРЕСТЬЯНСКИЕ ДЕТИ Ух, жарко!.. До полдня грибы собирали. Вот из лесу вышли — навстречу как раз Синеющей лентой, извилистой, длинной, Река луговая: спрыгнули гурьбой, И русых головок над речкой пустынной, Что белых грибов на полянке лесной! Река огласилась и смехом, и воем: Тут драка — не драка, игра — не игра... А солнце палит их полуденным зноем. Домой, ребятишки! обедать пора. Вернулись. У каждого полно лукошко. А сколько рассказов! Попался косой, Поймали ежа, заблудились немножко И видели волка... у, страшный какой! Ежу предлагают и мух, и козявок, Корней молочко ему отдал своё — Не пьёт! отступились... Кто ловит пиявок На лаве[63], где матка колотит бельё, Кто нянчит сестрёнку, двухлетнюю Глашку, Кто тащит на пожню[64] ведёрко кваску, А тот, подвязавши под горло рубашку, Таинственно что-то чертит по песку; Та в лужу забилась, а эта с обновой: Сплела себе славный венок, Всё беленький, жёлтенький, бледно-лиловый, Да изредка красный цветок. Те спят на припёке, те пляшут вприсядку. Вот девочка ловит лукошком лошадку[65] Поймала, вскочила и едет на ней. И ей ли, под солнечным зноем рождённой И в фартуке с поля домой принесённой, Бояться смиренной лошадки своей?..

 

Грибная пора отойти не успела, Гляди — уж чернёхоньки губы у всех, Набили оскому: черница[66] поспела! А там и малина, брусника, орех! Ребяческий крик, повторяемый эхом, С утра и до ночи гремит по лесам. Испугана пеньем, ауканьем, смехом, Взлетит ли тетеря, закокав птенцам, Зайчонок ли вскочит — содом[67], суматоха! Вот старый глухарь с облинялым крылом В кусту завозился... ну, бедному плохо! Живого в деревню тащат с торжеством...

           МУЖИЧОК С НОГОТОК Однажды, в студёную зимнюю пору, Я из лесу вышел; был сильный мороз. Гляжу, поднимается медленно в гору Лошадка, везущая хворосту воз. И, шествуя важно, в спокойствии чинном, Лошадку ведёт под уздцы мужичок В больших сапогах, в полушубке овчинном, В больших рукавицах... а сам с ноготок! — Здорово, парнище! — «Ступай себе мимо!» — Уж больно ты грозен, как я погляжу! Откуда дровишки? — «Из лесу, вестимо; Отец, слышишь, рубит, а я отвожу». (В лесу раздавался топор дровосека.) — А что, у отца-то большая семья? — «Семья-то большая, да два человека Всего мужиков-то: отец мой да я…» — Так вон оно что! А как звать тебя? — «Власом». — А кой тебе годик? — «Шестой миновал... Ну, мёртвая!» — крикнул малюточка басом, Рванул под уздцы и быстрей зашагал.           СОЛОВЬИ Качая младшего сынка, Крестьянка старшим говорила: «Играйте, детушки, пока! Я сарафан почти дошила; Сейчас бурёнку обряжу, Коня навяжем травку кушать, И вас в ту рощицу свожу — Пойдём соловушек послушать. Там их, что в кузове груздей,— Да не мешай же мне, проказник! — У нас нет места веселей; Весною, дети, каждый праздник. По вечерам туда идут И стар и молод. На поляне Девицы красные поют, Гуторят[68] пьяные крестьяне. А в роще, милые мои, Под разговор и смех народа Поют и свищут соловьи Звончей и слаще хоровода! И хорошо и любо всем... Да только — (Клим, не трогай Сашу!) Чуть-чуть соловушки совсем Не разлюбили рощу нашу: Ведь наш-то курский соловей В цене, — тут много их ловили, Ну, испугалися сетей, Да мимо нас и прокатили! Пришла, рассказывал ваш дед, Весна, а роща, как немая, Стоит — гостей залётных нет! Взяла крестьян тоска большая. Уж вот и праздник наступил И на поляне погуляли, Да праздник им не в праздник был: Крестьяне бороды чесали. И положили меж собой — Умел же бог на ум наставить — На той поляне, в роще той Сетей, силков вовек не ставить. И понемногу соловьи Опять привыкли к роще нашей, И нынче, милые мои, Им места нет любей и краше! Туда с сетями сколько лет Никто и близко не подходит, И строго-настрого запрет От деда к внуку переходит. Зато весной весь лес гремит! Что день, то новый хор прибудет... Под песни их деревня спит, Их песня нас поутру будит... Запомнить надобно и вам, избави бог тут ставить сети! Ведь надо ж бедным соловьям Дать где-нибудь и отдых, дети...» Середний сын кота дразнил, Меньшой полз матери на шею, А старший с важностью спросил, Кубарь пуская перед нею: — А есть ли, мама, для людей Такие рощицы на свете? — «Нет, мест таких... без податей[69] И без рекрутчины[70] нет, дети. А если б были для людей Такие рощи и полянки, Все на руках своих детей Туда бы отнесли крестьянки...» вернуться

63

Лава — деревянные мостки на реке или на пруду.

вернуться

64

Пожня — луг, покос.

вернуться

65

Ловит лукошком лошадку — приманивает лукошком с овсом лошадь, пасущуюся на лугу.

вернуться

66

Черница — черника.

вернуться

67

Содом — беспорядок, сильный шум.

вернуться

68

Гуторить — говорить, разговаривать.

вернуться

69

Подати — налоги на крестьян при царском правительстве.

вернуться

70

Рекрутчина — воинская повинность в старой России.