«Льняные волосы волной едва заметной…»

Льняные волосы волной едва заметнойСпадают гладкие и вьются на конце,И глубиной безумной и бесцветнойПрозрачные глаза на бронзовом лице.

«Царь-жертва! Ведаю и внемлю…»

Царь-жертва! Ведаю и внемлю —Властные безвластны и провидец слеп...Здесь, в дворце, собой душившем землю,В темных залах, гулких, точно склеп,Вырос царь.Бродит он, бессильный и понурый,За стеной скрипит людской усталый ворот —Хмурый город,Мутный, красный, бурый.Бред камней. Слои кирпичных стенКак куски обветренного мяса.Сеть каналов – влага синих вен,Впалых окон мертвая гримаса.Над уступом громоздя уступ,Горы крыш и толпы труб,Едких дымов черные знамена.Грузно давит этот город-трупМутной желчью полог небосклона.Город грезит древнею бедой,Лютость волчью, чудится, таит он.Каждый камень липкой мостовойЧеловечьей кровию напитан. чует злую весть,Стоки жаждут яда крови новой.В тесных щелях затаилась месть,Залегла во тьме многовековой.И дворец всей тяжестью своейДавит их – и бурый город-змейСжался весь, как душный злобой аспид,И тяжел его тягучий взгляд.Бледный Царь стране своей сораспятИ клеймен величием стигмат.Цепи зал, просветы бледных окон.Ночь длинна, и бледный Царь один,И луна в туманах, точно кокон,В тонких нитях снежных паутин.По дворцу змеится непонятный шорох,Скрип паркета. Лепет гулких плит.Точно дно в серебряных озерах,В этот час прошедшее сквозит.

«Я – понимание. Поэты, пойте песни…»

Я – понимание. Поэты, пойте песниВ безгласной пустоте.Лишь в раковине уха различимы...Я – ухо мира, и во мне гудит Таинственное эхо мирозданья.Лишь в зеркале очей моих живутСкользящие обличия вселенной.Мое сознанье – нитка, на которойНанизаны мгновенья: оборвется —Жемчужины рассыпятся...И ожерелью времени – конец!Мое мгновенье – вечность.Смертью утверждаюБессмертье бога, распятого в веществе.

«К древним тайнам мертвой Атлантиды…»

К древним тайнам мертвой АтлантидыПрипадает сонная мечта,Смутно чуя тонкие флюидыВ белых складках чистого листа.Но замкнуто видящее окоЛобной костью, как могильный склеп.Не прочесть мне вопящего тока —Я оглох сознаньем, светом дня ослеп.

«Светло-зеленое море с синими полосами…»

Светло-зеленое море с синими полосами,Тонко усеяно небо лепестками розовых раковин.Плачут стеклянные волны ясными голосами,Веет серебряный ветер и играет звонкими травами.

«Закат гранатовый…»

Закат гранатовыйРазлил багрецНа нити быстрых водИ водоемы.Из ковыля-травыСедoй венецДуше, что тяжкий гнетГлухой истомы.

«Пришла изночница; в постель…»

Пришла изночница; в постельОна со мной легла.И мыслей сонную метельКачает мгла.Придет волна, отхлынет прочь,Опять плеснет в лицо,И пред зарею птица-ночьСнесет яйцо...

«О да, мне душно в твоих сетях…»

О да, мне душно в твоих сетяхИ тесен круг,И ты везде на моих путях —И враг, и друг.Вкусили корни земной мечтыЕдиных недр,Но я не стану таким, как ты, —Жесток и щедр.В ковчеге слова я скрыл огонь,И он горит,Мне ведом топот ночных погонь,Крик Эвменид.

«На пол пала лунная тень от рамы…»

На пол пала лунная тень от рамы,Горько в теплом воздухе пахнут травы,Стены низкой комнаты в тусклом светеСмутны и белы.Я одежды сбросила, я нагаяВстала с ложа узкого в светлом круге,В тишине свершаются этой ночьюЛунные тайны.

«Ты из камня вызвал мой лик…»

Ты из камня вызвал мой лик,Ты огонь вдохнул в него Божий.Мой двойник —Он мне чужд, иной и похожий.Вот стоит он – ясен и строг,И его безликость страшна мне:Некий богВ довременном выявлен камне.