— Выйти отсюда пока что не получится, дело в том что…

Ева рассказала им про тысячи демонов, которые ждут за дверью изолятора, про то, как они шли по трупам, про людей, восставших из мертвых, про светящиеся сферы, которые забрали всех достойных, и про то, что сама она осталась неуязвимой, как и другие люди, которые отказались от рая.

— Ева, — обратился к ней Кирилл, — ты уверена, что они ждут нас там?

— Я подтверждаю каждое ее слово, — сказал Саша, — Как только вы выйдите, они набросятся.

— И вы предлагаете остаться здесь?

— Мы ничего не предлагаем, — сказала Ева.

— И что нам теперь делать?

— Не знаю.

— Здесь мы тоже не можем сидеть, рано или поздно мы умрем.

— Там вы умрете очень рано, — сказал Саша.

Кирилл прислонился к стене и стоял с задумчивым видом. Брови были сдвинуты, взгляд упирался в пол.

— Значит, всех кого не забрал свет, о котором вы говорили, ждет ад после смерти, — рассуждал Кирилл, — нам никуда не сбежать. Можно лишь оттянуть момент.

— Давай дойдем до камеры, — сказала отцу девочка, — там хоть полежать можно.

Ева помогла Антону подняться и дойти до кровати ближайшей, никем не занятой камеры. Он лег на одноместную кровать, расположенную напротив входа. Ева села рядом на корточки.

— Хочешь чего — нибудь? — спросила она.

— Нет.

Ева огляделась по сторонам.

— Еды у вас тут нет?

— Нет.

— А вода?

— В бачке унитаза.

— Да уж, лучше, чем ничего.

Антон закрыл глаза.

— Поспишь?

— Немного.

Девочка рассматривала его небритое бледное лицо с черными кругами под глазами. Он был в той же одежде, в которой его забрали из дома — синие джинсы и рубашка в клеточку. Она легла рядом и обняла отца.

Заключенные сидели в коридоре и болтали между собой, разбившись на группы по два-три человека, а кто-то валялся на кровати в своей камере. С момента, как Ева и Саша пришли в изолятор, прошли сутки. Открыв двери камер, ничего не поменялось. Люди по — прежнему были заточены здесь.

— Как самочувствие, — спросил Кирилл, подойдя к Антону, прогуливающемуся по коридору. Ева поддерживала его под руку с одной стороны. С другой стороны шел Саша.

— Нормально, — ответил Антон, — вот хочу походить немного, не могу больше лежать.

— Мы решили организовать общие молитвы, если хотите, присоединяйтесь. В семнадцать часов начало, — сказал Кирилл.

— Зачем это? — спросил Саша.

— Какой интересный у вас робот, — заметил Кирилл.

— Спасибо, — сказал Саша, — Так зачем вам молиться — то?

— Это единственное, что нам сейчас остается.

— А кому вы молиться будите? — продолжил задавать вопросы робот, — какому из богов существующих религии?

— Каждый своему.

— А если тот, кто забрал достойных в рай, понятия не имеет о ваших божествах и святых образах, которым вы молитесь? — говорил робот, — Если настоящий бог не связан с официальными религиями?

— Будем надеяться, что связан, — ответил Кирилл, — ведь воскрешение людей из мертвых произошло, и это было описано ранее.

— Допустим, — согласился Саша, — воскрешение людей описывали. Ну и что? Совпадение! А белых тварей, кишащих сейчас на земле, никто не описывал. Никто не писал, что они будут вытворять с людьми. А шары в небе? Их тоже никто не описывал. Зато все писали о том, что нужно постоянно молиться и ходить в церковь, а оказалось, что это вообще не имеет значения. Что-то совпало, что-то нет.

— Пророки разных религий рассказывали о том, что им говорил Бог, и каждый делал это своими словами. В общем и целом все религии говорят одно и то же.

— Вы были верующим до всего того, что случилось? — спросила Ева.

— Да.

— Интересно, здесь много верующих?

— Теперь я думаю, здесь верующие все.

Один из мужчин, услышавший их разговор, подошел и задрал кофту.

— У меня даже божья матерь набита, — сказал он шепелявым голосом, — я и крест ношу всю жизнь, и молитвы читаю каждый день. И в церковь ходил, и на свечи не жалел денег. Всегда покупал самые дорогие, потолще которые.

— А сюда как попал? — спросил Саша.

— По глупости, — ответил тот, отводя взгляд в сторону, — избили мужика, забрали вещи. Деньги были нужны. Сейчас я жалею об этом.

— Это не первый твой арест, — сказал Антон, — здесь татуировки не колят.

— Там… по молодости еще было, — шепелявил мужчина, — Да кто безгрешен-то? Безгрешных не бывает.

— Верили бы все эти люди в бога, если б религия не обещала вечную жизнь? — спросила Ева.

— Таких религий не бывает, — сказал Кирилл.

— То есть, религии, которые ничего тебе не дают взамен, нету? — предположила Ева.

— Я не припомню. А какой смысл в такой религии?

— Просто жить по заповедям, — сказал Саша, — по совести и морали, быть добрым и помогать людям. Без награды в виде рая.

— Тогда никто верить не будет, — усмехнулся Антон.

— Да. Скажут, дайте — ка мне полистать список, я выберу другую, — сказала Ева, — где меньше обязательств и больше обещаний.

— А ты, девочка, не боишься так говорить? — сказал Кирилл, — смотри, как бы там не передумали наверху брать тебя.

— А чего мне бояться? Я не совершала никаких плохих поступков, а все остальное, как оказалось, для бога не имеет значения.

Она посмотрела на мужчину, который только что показывал наколотую божью матерь у себя на груди.

— Поставлю я сто свечек в церкви или прочитаю пятьсот раз молитву — какая разница, если я при этом проживаю мерзкую, подлую жизнь в отношении окружающих? Бога не подкупить свечками, даже если покупать самые дорогие и толстые.

— Как знаете, — сказал Кирилл.

Антон, Ева и Саша прошлись еще несколько раз вдоль коридора туда и обратно, потом вернулись в камеру.

К пяти часам вечера все заключенные собрались возле лестницы, которая вела к выходу. Ева выглянула из камеры, посмотреть что происходит. Кирилл встал напротив людей и заговорил на тему того, что Бог всех простит, что все могут ошибаться и что нужно замаливать свои грехи. Через минут десять проповедования он повернулся к выходу и громко начал читать молитвы. Люди стояли молча и иногда крестились. На молитву пришли все заключенные, кроме двоих, не считая Антона. Они были других религиозных взглядов и, видимо, сами молились своим богам. Робот охранник незаметно подошел сзади к людям и спросил, почему они собрались такой кучей, здесь это было запрещено. Заключенные никак не отреагировали на него. Саша подозвал охранника в камеру и объяснил, что они делают, но тот ничего не понял.

Повозка ехала очень медленно. Стражи слева и справа от Левия внимательно смотрели по сторонам. Двое конвоиров шли сзади, чтоб облегчить работу лошади. Держали в одной руке по деревянной булаве с металлическим наконечником, в другой — зажженные масляные лампы.

— Отец Мартин, похоже, Бог пытается помешать вам доставить меня в город.

— Хотел бы помешать, погубил бы обеих лошадей.

— А в гибели одной лошади, по-вашему, нет замысла?

— Нет.

— Ну ладно, ладно, я шучу конечно же.

— Левий, неужели вам совершенно не страшно?

— Совершенно.

— Почему вы не боитесь? Может вы и правда, как говорят, умственно больны?

— Чувствую себя абсолютно здоровым.

— Вас казнят сегодня днем. Почему вы не боитесь?

— Потому что мне не страшно.

— Но ведь вы не верите в Бога, не верите в душу, не верите вообще ни во что, вам нужны только факты, только доказательства, черт вас дери, и вы, видимо, считаете, что после смерти вы окажетесь в небытие. Ведь по-вашему мнению души не существует. И вы не боитесь. Я не понимаю этого.

— Я не боюсь, потому что от моего мнения и от моего знания ничего не меняется. Мы ничего не решаем тут. Если все устроено таким образом, чтоб сознательные существа после смерти попадали в небытие, то какой смысл этого бояться? А если мы окажемся, как вы считаете, в раю, то я буду только рад. В любом случае, правду я узнаю раньше вас. Как ученый, я отношусь к тому, что меня ждет, как к эксперименту.