— А костюм?

— Что костюм? Да, костюмы у них у всех трех действительно разные… Ну и что ж? Пока будут ее везти, она переодевается. Подсадим к каждой в галошу мотоцикла портниху-одевалыцицу…

— Вы думаете, на ходу в мотоцикле артистка сумеет переодеться? А как вы ее с портнихой разместите в галоше?

— Ну, не в мотоцикле, — автомобиль возьмем. Та-ак. Привезли, значит, Дездемону на полевой стан колхоза… Она играет здесь…

— А тем временем там антракт кончился.

— Правильно, кончился. А мы уже везем ее обратно — в Венецию… или же прямо на остров Крит! Ну, может быть, немного потянули с антрактом… Вы следите?

— Что же, у вас антракты будут величиной с целое действие плюс время на переезды?

— А что такого? Если организовать приличный буфет… В общем, мне думается, можно устроить всё так, что двух героинь хватит на три спектакля… Надо только продумать как следует. По-моему, тут — новый прогрессивный метод… ммм… метод интенсификации спектаклей… Вы следите?

— Что я!.. Если вы попробуете на деле такую «интенсификацию», тогда уже прокурор будет следить… то есть начнет следствие.

— Вы думаете?.. Гммм… да… Пожалуй, это верно…Так что же делать?..

— Я думаю, надо как-то добиться, чтобы зрители посещали наши основные спектакли. Не четыре и не пять представлений в день, а — одно. От силы — два. Но чтобы ходили бы, черт их возьми! Чтобы им интересно было!

Замдиректора не слышал этих слов своего начальника. Он что-то прикидывал на счетах и писал цифры карандашом. Даже на прямое обращение замдиректора отозвался не сразу. А когда поднял голову от бумаги с цифрами, лицо его было печально и спокойно. Он сказал:

— Да, вы правы, Павел Михайлович, не стоит нам так хлопотать и налаживать эти утренники и вечерники… Сколько мы их ни сделаем, плана нам не дотянуть. Только испортим себе письмо в облисполком…

— Какое письмо мы испортим? — переспросил директор.

— Дотацию-то все равно придется просить по тому случаю, что зритель к нам ходить, в общем и целом, избегает… Значит, чем хуже будет баланс, тем нам выгоднее: больше получим…

— Значит, вы…

— Угу. Это самое. Я лично — категорически против чрезмерной активности. Нам это уже не поможет! Нет, нет!.. Перевозить героинь на мотоциклах не будем.

«Сергеич»

Заметка из газеты:

Драматург С. К. Кисель написал пьесу из жизни А. С. Пушкина. В пьесе Пушкин играет главную роль, и ему посвящено самое название пьесы — «Сергеич». Пьеса написана стихами, главным образом — пушкинскими. Но в тех местах, где автор не мог найти подходящих строк у великого поэта, вставлены собственные стихи С. К. Киселя.

А вот вам отрывок из пьесы, рисующей встречу Пушкина с его другом — будущим декабристом Пущиным, а потом с приятельницей поэта — А. П. Керн. Надеемся, читатель сам разберет, где чьи стихи.

Комната в Михайловском, обставленная как из комиссионного магазина. Пушкин и Пущин сидят и разговаривают.

Пушкин

Товарищ, верь, взойдет она — Звезда пленительного счастья! Россия вспрянет ото сна, И на обломках самовластья Напишут наши имена.

Пущин

Определенно! Это будет, И нас Россия не забудет, Поскольку ты и я нужон, Где продаются все крестьянки, И князь имеет сотню жен, Меняя чаще, чем портянки!.. Но если царь нас победит, Шикарный заимеем вид!

Пушкин

Конечно, это — да. Но я скажу всем вам тогда: Во глубине сибирских руд Храните гордое терпенье, Не пропадет ваш скорбный труд И дум высокое стремленье!

Пущин

Я вижу, мы с тобой на пару Царизму зададим уж пару! Пока, брат Пушкин!

(Уходит.)

Пушкин

Ну, пока!

(Ходит по комнате, психуя от тоски.)

Уж эта ссылка мне горька. И всякая гадость идет на ум… Но чу! Я слышу что-то шум…

(Входит Анна Петровна Керн.)

Керн

Мой друг, ей-богу, не годится Так колбаситься! Меня вы помните как раз?

Пушкин

Еще бы! Как сейчас, Я помню чудное мгновенье: Передо мной явилась ты, Как мимолетное виденье, Как гений чистой красоты… Такие, стало быть, дела… Ты, в общем, до меня дошла…

(Пытается обнять ее.)

Керн (вырываясь)

Ах, что вы… что вы… Ну, пусти!

Пушкин (грустно)

Вам время цвесть, а мне тлести… Занавес

Будни искусства, или Очередная репетиция

Из недавнего прошлого

Скупо освещенная сцена обрывается в пропасть оркестра. Дальше — зрительный зал в полном мраке. На сцене стулья, расставленные соответствующим образом, означают будущие декорации: стены, двери, кресла, кровать. Актеры ходят и сидят на сцене, шепчутся, смеются; актрисы рассматривают друг на друге предметы одеяния и обсуждают таковые.

Героиня (поворачивая перед собою хорошенькую актрису). И сколько заплатили?

Хорошенькая актриса. Почти что сорок пять.

Толстая актриса. Стоит. Определенно стоит. Простенько, но миленько.

Героиня. Вот именно: миленько, но простенько!

Хорошенькая актриса. Учтите: это сейчас очень модно.

Толстая актриса. Да?

Героиня. Было модно. А сейчас худой живот уже не носят. Сейчас в моде рубенсовский стиль. Идеальный вес для женщины — сто двенадцать килограммов.

Толстая актриса (с интересом). Да?

Любовник. А как сборы у них?

Толстый актер (пожал плечами). Как всюду…

Любовник. Ох-хо-хо-хо-хо…

Помощник режиссера, в театре именуемый «помреж», пробегает с замызганным экземпляром пьесы под мышкой.

Помреж. Начинаем репетицию!.. Прошу со сцены…

Актеры лениво перемещаются вглубь — к грязной кирпичной стене. Входит Режиссер в сопровождении Худого актера.

Худой актер. Я работать хочу, Святослав Ярославович!.. Я еще в провинции играл злодеев; так играл, что меня однажды в мой бенефис публика била!..

Режиссер. Нашел чем хвастаться!

Худой актер. Так ведь за что били? За правдоподобие игры… До сих пор шрам на скуле — видите?.. Этот шрам да подстаканник — тоже от публики — буду беречь всегда!