«Зачем ты зовешь меня, богоотступник? Не называй меня дочерью! Между нами нет никакого родства. Чего ты хочешь от меня ради несчастной матери моей?»

«Катерина, мне близок конец. Я знаю: меня твой муж хочет привязать[903] к кобыльему хвосту и пустить по полю, а, может, и еще страшнейшую выдумать казнь».

«Да разве есть на свете казнь, равная твоим грехам? Жди ее, никто не станет просить за тебя!»

«Катерина, меня не казнь страшит, но муки на том свете. Ты невинна, Катерина, душа твоя будет летать в раю около бога, а душа богоотступного отца твоего будет гореть в огне вечном, и никогда не угаснет тот огонь: всё сильнее и сильнее будет разгораться он[904], и не похож огонь на земной[905] в сотую Ни капли росы не падет, ни ветер не пахнет».

«Этой[906] казни я не властна[907] умалить», сказала Катерина, оборотившись.

«Катерина, постой на одно слово.[908] Ты можешь спасти мою душу. Ты не знаешь, как бог милосерд. Слышала ли ты[909] про апостола Павла, какой был он гонитель, но после покаялся и стал святым».

«Что же я могу[910] сделать, чтобы спасти тво ?», сказала Катерина: «мне ли, слабой женщине, об этом думать?»

«Если бы мне удалось отсюда выйти, я бы всё кинул. Покаюсь: пойду я в пещеры, надену на тело жесткую власяницу. День и ночь буду богу [молиться], не только скоромного, не возьму рыбы в рот. Не постелю одежды, когда стану спать, и всё буду молиться, всё молиться. И когда не снимет с меня милосердие божие хотя сотой доли греху, закопаюсь по шею в землю или замуруюсь в каменную стену, не возьму и пищи и умру, а всё добро свое отдам монахам, чтобы 40 дней и 40 ночей правили по мне панихиду».

Задумалась Катерина. «Хоть[911] я и отопру замки, но мне[912] не расковать твоих цепей», сказа.

«Я не боюсь цепей», говорил он: «ты думаешь, они руки и ноги мои заковали? Нет, я напустил им в глаза туман и вместо руки протянул сухое дерево. Вот я, гляди: на мне нет теперь ни одной цепи. Я бы стен этих не побоялся и прошел бы[913] сквозь них. Но муж твой не знает, какие это стены: их строил один святой схимник и никакая нечистая сила не может отсюда вывесть колодника, не отомкнув тем самым ключом, которым замыкал святой свою келью.[914] Такую самую келью вырою и я себе, неслыханный грешник, когда выйду на волю».

«Слушай, я выпущу тебя, но если ты меня обманешь», сказала Катерина, остановившись перед дверью: «и вместо того, чтобы покаяться, станешь опять прежним братом чорту?»

«Нет, Катерина, мне недолго остается жить уже. Близок и без казни конец. Неужели ты думаешь, что я предам себя на вечную муку?»

Замки загремели. «Прощай, храни тебя бог милосердный, дитя мое», сказал колдун, поцеловав ее. «Не прикасайся ко мне, неслыханный грешник, уходи скорее», говорила[915] Катерина, но его уже не было. «Я выпустила его», сказала Катерина,[916] испугавшись и дико осматривая стены. «Что я стану теперь отвечать мужу? Я теперь[917] пропала, мне и живой теперь остается зарыться в могилу», — и, зарыдав,[918] почти упала она на пень, на котором сидел колодник. «Но я спасла[919] душу», сказала она[920] тихо:[921] «я сделала богоугодное дело. Но муж мой... Я в первый раз обману его. О-о, как страшно, как трудно будет мне перед ним говорить правду. Тс... что-то шумит, что это шумит? Это Днепр разыгрался, Днепр. Как страшно тут оставаться, скорее выйти». Трепеща всем телом, встала она[922] и остановилась. «Кто-то идет!» закричала она диким голосом: «да, идет кто-то. Я слышу, вот ступает чья-то молодецкая походка. Боже святой! подходит кто-то к дверям. Скрипят двери, боже, скрипят двери», вскричала она отчаянно: «ах, это он, муж... » — и без чувств упала она на холодную землю.

VII.

«Это я,[923] моя родная дочка. Это я, мое серденько!» услыша Катерина,[924] очнувшись, и увидела перед собою старую прислужницу.[925] Баба, наклонившись, казалось,[926] что-то шептала и, протянув над иссохшую руку свою, черпала в лицо ей холодную воду. «Где я?» проговорила Катерина, подымая и оглядываясь: «перед мною шумит Днепр, за мною гора...[927] Куда завела меня ты, баба?» — «Я тебя не завела, а вывела. Вынесла на руках моих, дитятко, из душного подвала. Заперла ключиком, чтоб тебе не досталось чего от пана Данила». — «Где же ключ?» сказала Катерина, поглядывая на пояс свой: «я его не вижу».

Закрыть

«Его отвязал муж твой, поглядеть на колдуна, дитя мое».

«Поглядеть?.. Баба, я пропала!» дико вскрикнула Катерина.

«Пусть бог милует нас от этого, дитя мое. Молчи только, моя паняночка, никто ничего не узнает».

«Он убежал, проклятый антихрист. [Ты] слышала, Катерина, он убежал?» сказал пан Данило, приступив к жене своей. Гневен он был. Очи метали огонь, сабля, звеня, тряслась при боку его. Помертвела жена. «Его выпустил кто-нибудь, мой любый муж», проговорила, дрожа.

«Выпустил, правда твоя, только выпустил чорт. Погляди: вместо его бревно заковано железо. Сдумал же бог так, что чорт не боится козачьих лап! Если б только думу об этом держал в голове хоть один из моих козаков, бы он у меня, я бы ему и казни не нашел».

«А если б я... и..?» невольно вымолвила Катерина и, испугавшись, остановилась. «[Ты?] Если б ты вздумала... Тогда б ты не жена мне была, я бы тебя зашил тогда в мешок и утопил на самой глубине».

Дух занялся[928] у Катерины, и ей чудилось, будто волоса стали отделяться от головы ее и всё тело сдавил жесткий мороз.

VIII.

На пограничной дороге в корчме собрались ляхи и пируют уже два дни. Что-то немало всей сволочи сошлось,[929] верно, на какой-нибудь наезд. У иных и мушкеты есть. Чокают шпоры, брякают сабли, паны веселятся и хвастают,[930] говорят про небывалые дела свои, надсмехаются над православными. Зовут украинцев своими холопьями и важно крутят усы и, важно задравши головы, разваливаются на лавках. С ними и ксендз вместе. Только и кзендз у них на их же стать. И с виду даже не похож на христианского попа. Пьет и гуляет с ними и говорит нечестивым языком своим срамные речи. Ничем не лучше от них и челядь. Позакидали[931] назад рукава оборванных жупанов своих и ходят козырем, как будто что путное... Играют в карты, бьют один другого по носам. Понабирались с собою чужих жен. Крик, драка.[932] Паны беснуются и отпускают шутки: хватают за бороду жида. Малюют ему на нечестивом лбу крест, стреляют баб холостыми зарядами и танцуют краковяк с нечестивым попом своим. Не бывало такого соблазну на русской земле и от татар. Видно уже ей бог определил терпеть за грехи[933] посрамление. Слышно между общим содомом, что говорят про заднепровский хутор пана Данила, про красавицу жену его. Не на доброе дело собралась эта шайка.

вернуться

903

Далее в автографе: меня (не зачеркнуто)

вернуться

904

Далее было: никогда дождя не попадет

вернуться

905

Вместо «не похож огонь на земной»: не такой тот огонь как на земле

вернуться

906

От этой

вернуться

907

не могу

вернуться

908

Далее было: постой: бог, ты не знаешь, как милосерд

вернуться

909

Далее было: по кра

вернуться

910

Далее было: для тебя

вернуться

911

Если

вернуться

912

мне же

вернуться

913

Далее было: в дырочку

вернуться

914

Вместо «свою келью»: муж

вернуться

915

Вписано и не зачеркнуто: сказала

вернуться

916

Далее было: что я же

вернуться

917

Далее было: погибла и, закрыв лицо руками

вернуться

918

Далее было: как сноп свалилась на землю

вернуться

919

Далее было: грешную

вернуться

920

Далее было: потом

вернуться

921

Далее было: бог не взыщет

вернуться

922

поднялась она с места

вернуться

923

Далее было: дочь

вернуться

924

Далее было: просну

вернуться

925

Далее было: шептавшею над

вернуться

926

Вместо «казалось»: над нею

вернуться

927

Далее было: где я?

вернуться

928

Далее было: и спе

вернуться

929

Вместо «сволочи сошлось»: толпы собралось

вернуться

930

Далее было: рассказывают

вернуться

931

позакладали

вернуться

932

Далее было: и разобрать ничего нельзя

вернуться

933

Далее было: такое