«Зима. Почерневших деревьев аллеи…»

Зима. Почерневших деревьев аллеи. Две улочки, нас приводящих домой. «Пойдем лучше этой, она зеленее», — Ты тихо сказала глубокой зимой. А я улыбнулся, в ладоши захлопал, Но понял внезапно при этих словах: Там гуще ветвились и ясень, и тополь — Все в шапочках белых на черных ветвях. А улочку ту, где глубокие ямы Являли собою былые дома, Былые деревья, стоявшие прямо, Тогда обошли мы. Ты помнишь сама. И шли мы по той, где, над снегом чернея, Хранили деревья дыханье твое: «Пойдем лучше ею, она зеленее…» Твоя оговорка. Смущенье мое.

«Я в дом вошел, оставив снег в полете…»

Я в дом вошел, оставив снег в полете, Подумал как же быть теперь со мной? И не молчать на милом повороте. И ничего не говорить в расчете, Что кто-то медлит, стоя за спиной… О Вас я думал…    А из-за ограды. Чьи кружева белели тяжело, Уже морозом и ветвями сада — Бессмертным тленьем вечности несло.

«Мне зима залепила в стекло снежком…»

Мне зима залепила В стекло снежком, Чтобы выглянул я скорей, И за дерево спряталась. Снег пешком Шел до самых твоих дверей. Подошел и, колеблясь, Застыл в окне, Чтоб глянула хоть чуть-чуть. Это клочья записки Твоей ко мне. Это я за углом топчусь. Мне зима залепила В стекло снежком, Чтобы выглянул я скорей. Это ты позвала. Это я пешком Шел до самых твоих дверей.

Мартеница[1]

Марианне

Я и за то еще тебя люблю, Что и тебе, как мне, давно знакома Похожая на изгнанность из дома Пробежка по ночному февралю. Когда следы темны на тротуаре И белый пух сквозит из черноты Там, где друг друга двое миновали. Он не решился? Испугалась ты? Но я люблю тебя еще за то, Что ты, в осеннем выбежав пальто, Со мной    в февральской замяти стояла И верила тому, что за углом Уже весна по веткам бьет крылом, И от стихов в мороз не угасала. Я заслонял тебя лишь рукавом. Все говорило: он солжет, не охнув. Но — через день!    И в зеленях, и в охрах На напряженных ветках сжатый лист Подрагивал… И был с карнизов    мокрых Щепотками набросан птичий свист… А для людей снега еще гостили, Что было, впрочем, в очень старом    стиле.

«Зима повисла на ресницах…»

Зима повисла на ресницах, На ближних ветках. На вереницах Дальних елей И на беседках. Снег представляет зиму в лицах Людей, зверушек… Зима повисла на ресницах, Ветвях опушек. Снег нынешний со днем вчерашним Связует искра. Все близко так, что даже страшно, Что так все близко. С таких ресниц такую зиму Смахни, попробуй! Мороз блестит неотразимо Лыжней сугробной, И из своих прогулок сольных, Дыша глубоко, Ты прибегаешь точно Сольвейг Из песни Блока. Лыжня к лыжне летит, кренится, — То врозь, то вместе… Зима повисла на реснице И на созвездье.

«Когда случаются в судьбе…»

Когда случаются в судьбе Провалы, темени, Не надо думать о себе В прошедшем времени. Тогда сырой землей дохнет, Родной, суглинистой, И хризантемою пахнет Поблекшей, инистой. Гляди в провал, во тьму гляди, Гляди-разглядывай. И все, что будет впереди, Не предугадывай. Живая ночь, живая тьма Не вечно тянется… Она прояснится сама, Сама протянется.

Марианна

Слежу, как листья липы отсыхают И осторожно падают… А я?    Я никого сегодня не люблю. Прекрасно быть забытым человеком. Прекрасен шум деревьев надо мной. Прекрасно, где-то строчку потеряв, Остановиться. И пойти обратно, Припоминая…    И припоминая Углы домов, и стены, и дворы. Где кошки в тень укрылись от жары… Тогда, когда и ясно, и туманно Стояла тишь осенних паутин, Совсем зеленую нашли мы ветку. Таков пейзаж на годы, Марианна, Что и в Варшаве, и у нас не странно, Когда в Москве    и ты, и я, и мы… И осень и весна среди зимы. вернуться

1

Мартеница — принятое в Болгарии поздравление с весной.